Чехов. книга 9. Старое зеркало

Так что боюсь, выбора у меня не будет.

Боковым зрением я заметил, что дверь палаты слегка приоткрыта. А за створкой слышатся тихие голоса.

Монархист покачал головой:

— Я вовсе не имел в виду то, что вы жульничаете за столом, — поспешно ответил он.

— Итак, вам дать право отыграться? — лениво уточнил я. — Но учтите: если карты попадут в мои руки на втором круге, игру я не остановлю.

Мужчина покачал головой:

— Хорошо. Тогда я хотел бы поинтересоваться, когда вы вернете долг, мастер...

— Петр Витальевич Андросов, — проворчал монархист.

— Петр Витальевич, — согласился я. — Могу дать вам двое суток.

— Боюсь, у меня нет такой суммы, — едва слышно произнес монархист, и я улыбнулся. Уточнил:

— Карточный долг — дело святое, не так ли?

И дождавшись утвердительного кивка, продолжил:

— Тогда добро пожаловать в крепостные, мастер Андросов. Как вы там говорили?

Я задумался, словно бы вспоминая, а затем произнес:

— Вроде Император отменил крепостное право уже давно, а вроде как до сих пор люди в собственность переходят.

Взглянул на собеседника, ожидая ответа. И тот судорожно кивнул.

— Готов выкупить у вас этот замечательный экземпляр, — послышался от дверей хриплый голос. И я обернулся.

В дверях палаты стоял мой старый знакомый, Стас Зимин. Видимо, Арина Родионовна решила действовать на опережение. Поэтому позвонила либо моей бабушке, либо Александру Морозову, и сообщила, что адвокат Павел Чехов попал в беду с монархистами. А те уже подключили силовой ресурс в виде криомастера, который быстро прибыл в лекарню.

— Добрый день, Станислав Александрович, — поприветствовал я кустодия.

Заметив криомастера, Петра покинули остатки бесноватой уверенности. Он затравленно взглянул на меня, точно так же как недавно на них смотрел их должник. Но я только пожал плечами:

— Увы, мастер Зимин, продавать людей в наше время нельзя.

От этих слов Петр заметно приободрился, но я продолжил:

— Но я могу уступить его долг вам. По закону это разрешено.

Андросов скис. Зимин же наоборот растянул губы в довольной усмешке. Выглядела она достаточно угрожающе.

— Вот ведь как забавно выходит, мастер Андросов, — продолжил я. — Моя бабушка, Софья Яковлевна, дала вам пятнадцать лет каторги. А ее внук загнал вас в рабство на ближайшие несколько лет. Не везет вам с нашей семьей.

Я покачал головой, словно жалея о случившемся, и продолжил:

— А теперь еще и появляется третье лицо, которое просит уступить ему ваш долг.