В жилищную контору на улице Некрасова отправили лазутчика. Сотрудник вернулся через три часа опечаленным. Работницы ЖЭУ могли выдать органам любую информацию, но вот о появлении троих незнакомых людей ничего не знали.
«Это исключено, – хором уверяли они. – В городе строгий режим секретности, все новые лица досконально проверяются, пусть даже и имеют право здесь находиться. Заселятся втихую – соседи настучат. Дадут взятку или что-то подобное – все равно вскроется. А в Восточную Сибирь из солнечного Крыма как-то не хочется».
Ситуация возникала затруднительная. Девушка со страху могла ослышаться – это тоже следовало учитывать. Милиция работала по убийству Озинского, опрашивались соседи. И здесь возникала занятная ситуация – похоже, столкнулись с профессионалами. Та же история в больнице – медсестра дрожала от страха, божилась, что не знает, почему уснула после чая. Милиционер пристыженно молчал. Сторож на входе уверенно заявлял, еле шамкая беззубым ртом: он не спал, обходил дозором владения.
Но все ли окна в здании были закрыты на шпингалеты, он с точностью сказать не мог…
Зачем эта троица прибыла на полуостров? «Будить» агентов – это понятно. Одного уже «разбудили». Что дальше? Диверсия на Объекте-220? Сбор информации? Или рано делать выводы, что внимание нарушителей привлечено именно к этому объекту?"
"Уже стемнело, когда Кольцов вернулся в гостиницу. Столовая пока работала – хоть одна приятная новость. Он дико устал и проголодался.
Ломило спину, двигаться вообще не хотелось. Отстоял короткую очередь, выставил на поднос еду – ту, что еще имела приемлемый вид, устроился посреди зала. В углу за столиком сидели двое – дама из соседнего номера и окучивающий ее тип – грузный, в очках, возомнивший себя матерым героем-любовником. Он и сейчас не оставлял свое занятие, донимал даму, а она не знала, как отделаться от кавалера. Соседка сидела лицом к майору, а кавалер – вполоборота, спиной.
Мужчина ел и бурно жестикулировал. Женщина закончила трапезу, делала вид, что внимательно слушает, а сама гадала, как избавиться от этого прилипчивого существа. Он склонял ее к вечерней прогулке – с далеко идущими последствиями. Доносилось плотоядное урчание: «отменные пейзажи», «графские развалины… хе-хе, разумеется, генуэзские». Послать товарища по адресу не позволяло воспитание. Их взгляды пересеклись.
«Помогите, – мысленно умоляла соседка.
