Человеческий улей

В этот же миг на другой край крыши заскочил второй, но рывка не хватило — вместо того, чтобы быстро вскочить, урод лежал на брюхе свесив ноги вниз, и походил на наполовину выбравшегося из воды неповоротливого моржа. Карат, не став выдергивать топор, крутанулся всем телом и, не обращая внимание на чуть ли не взревевшую от боли ногу, врезал самым кончиком ломика в область виска.

Омерзительно хрустнуло, тварь, захлебнувшись собственным урчанием, завалилась на бок. Засучила ногами, пытаясь их подобрать под себя, найти опору, подняться, броситься на обидчика.

Но где там, конечности оставались свесившимися, а на воздух не обопрешься. Карат, примерившись, врезал еще раз, на этот раз по затылку, после чего от лопнувшего спорового мешка отлетело несколько ошметков. Мертвяк захрипел, дернулся, и, не удержавшись, полетел вниз.

Карат, посмотрев вслед, убедился, что вставать тварь не торопится. Валяется на животе, дергает ногами будто пытается станцевать в положении лежа, а выше пояса движения вообще не наблюдается.

Самое время глянуть, как там поживает второй.

Второй все никак не мог осознать простой факт, что не ту добычу выбрал. Решил схитрить, перебравшись через забор и зайдя с соседского участка. Наверное, полагал, что Карат такой маневр не заметит.

Очень трудно не заметить окровавленного субъекта, у которого нет одного глаза, а на обеих руках в сумме осталось не более четырех пальцев и который, зацепившись кое-как за край крыши, болтается там урчащим мешком, стараясь не сорваться в третий раз.

Карат не стал добивать ему последние пальцы. В таком случае он вряд ли сможет забраться наверх. Так и будет караулить внизу, голодный и полный злобы, драться даже с покалеченным на открытой местности категорически не хотелось.

Встав посреди крыши, занес ломик для размашистого удара. Замер. Он готов, давай уже, забирайся, сволочь бегающая.

Мертвяк неловко закинул одно плечо, затем второе, потянул тело наверх, отчаянно цепляясь за край изувеченными пятернями. В тот самый миг когда он, наконец, добился равновесного состояния и начал было поднимать себя, Карат врезал ему с боку так, что урчание мгновенно стихло, отчетливо хрустнула кость и лязгнули зубы, тварь распласталась на рубероиде, и не оказала ни малейшего сопротивления против последующей серии жесточайших ударов.

Череп не выдержал, лопнул, из зияющего пролома потекла омерзительного вида жижа.

Карат, прекратив избиение, вытер со лба трудовой пот, одновременно оглядываясь.