— Я еду в Калифорнию, ясно? Я заплатил за проезд, ясно? Я доберусь на этом поезде до Ада-на-Колесах, а потом сяду в дилижанс, и пусть кто-нибудь только попробует сунуть мне палку в колеса! С тех пор как я был мальчишкой несмышленым, я только и мечтал, что прокатиться на этих самых паровозах. Ежели эти парни к нам пристанут или, скажем, побеспокоят милую леди, рассчитывайте на меня. Я одного-двух уложу как нечего делать!
Реп переглянулся с Крисом и усмехнулся. Достойный союзник!
Маклин повернулся к остальным. Один, толстощекий коммивояжер в жемчужно-сером котелке, вытащил из-под куртки шестизарядный револьвер и помахал им в воздухе.
— Да, сэр. Я с вами.
Пухленькая блондинка с туго перетянутой талией извлекла из ридикюля «ремингтон-44». Положила его на колени и мило улыбнулась спутникам.
— Солдатики меня вовеки в беде не оставляли, так что сдавайте карты, полковник, я сделаю ход, когда скажете.
— Вы неподражаемы, мэм, — поклонился Маклин.
Встал и третий пассажир, в костюме английского покроя. Щеки его слегка раскраснелись.
— Вы полагаете, начнется перестрелка?
— Надеюсь, что нет, — отвечал Маклин. — Но очень возможно.
— У меня есть дробовик, — гордо сообщил пижон. — Захватил с собой, чтобы пострелять степных тетеревов или перепелок, но ежели вы считаете…
— Когда придет время, — предложил Маклин, — просто наставьте его на бандитов и что есть мочи жмите на спусковой крючок. Ужо будут вам птицы, да еще какие: что называется, стреляные воробьи!
Второй женщиной оказалась Хейзл Керри.
Не говоря ни слова, она продемонстрировала собравшимся изящный короткоствольный револьвер с отливающей жемчугом рукоятью.
— Мэйо, друг мой, — воскликнул полковник Маклин почти весело, — да у нас тут целый гарнизон! Десять стволов! Парли на это вряд ли рассчитывал!
Крис положил винтовку на сиденье и снова проверил револьвер. Поезд прогрохотал через переезд, затем свернул в туннель, проложенный сквозь холмы, и снова выкатился на открытую равнину. Снова раздался паровозный свисток… это еще зачем?
Крис выглянул в окно, щурясь от дыма и угольной пыли.
Зола забивалась в ноздри. Впереди, насколько хватает глаз, местность казалась пустынной: равнина поросла жесткой бурой травой, тут и там торчали острые камни. Снова раздался паровозный свисток; долгий, тягучий звук уныло повис над холмами. Поезд снова прогрохотал через переезд. Ирландец беспокойно заерзал.
— Схожу-ка я туда, — предложил он Маклину. — Думается мне, что это сигнал. Может быть, я их задержу.
