Человек хотел добра

Сели на лавочку под двумя липами и, пока ели, помирились.

Кино Ромке понравилось. Особенно воздушный бой с фашистскими истребителями. Он громко выразил свое удовольствие, когда летчики санитарного самолета ловко подбили фашиста. Правда, на него все зашикали, а один гражданин с бородой, который пришел на детский сеанс и заслонял зрителям экран, сказал наставительно: «Во время кино разговаривать не полагается. Вот так, молодой человек».

Ромка хотел сказать, что если не полагается, так и молчи, но побоялся: вдруг выгонят, досмотреть не дадут.

А когда выскочили из темного зала на улицу и немного прогляделись, вот уж тут стали восхищаться во весь голос: «А помнишь, он — как нажмет, как даст!.. Дым!.. Огонь!..»

Размахивая руками, возбужденные, вышли к Волге. С реки дул свежий ветер. На проплывавшем большом белом пароходе играла музыка.

— На тот берег съездим? — предложил Валерка.

За двенадцать копеек им дали четыре билета — туда и обратно. Маленькая «Пчелка» уже набирала пассажиров. Мальчики прошли на корму, прислонились к перилам.

Вот тут-то Ромка и вспомнил о своих примерах. Он сразу притих, стал неразговорчив.

Настроение у него улучшилось, когда, выплыли на середину Волги. «Пчелка» резала носом мутноватую воду, сзади кормы вздымались белые волны.

— Есть капитан! Так держать! — радостно выкрикивал Ромка.

Валерка тоже оживился, глаза у него заблестели, он вцепился в перила. Пароход находился на одинаковом расстоянии от берегов, и от этого было немного жутковато.

— Эх! — мечтательно выкрикнул Ромка. — Обязательно буду капитаном. Вот увидишь, буду! — упрямо добавил он, хотя Валерка ничего не сказал против.

Дома Ромка нашел опять записку: «Ты выводишь меня из терпения, — писала мать. — Неужели так долго было сделать то, что я просила? Суп и жаркое в печке. Посуду вымой. Я уехала к бабушке и, наверно, вернусь поздно».

Ромка прочитал записку и подумал, что это еще неизвестно, кто кого выводит из терпения.

Но все же после обеда он пошел на кухню мыть под краном посуду. Холодная вода остудила тарелки, и они стали липкими от жира. Тогда Ромка взял полотенце. Теперь тарелки блестели, зато полотенце было безнадежно испорчено: все в желтых пятнах. Разглядывая его, Ромка философски рассудил, что чему-нибудь надо оставаться грязным, жир не может исчезнуть с тарелок бесследно.