Человек хотел добра

Вот скоро поступлю на завод, там все есть.

Василий уже твердо решил, что, как только закончит школу, поступит работать. Брат обещал выучить, его на слесаря.

Валерка немного завидовал Василию. Ему тоже хотелось поступить куда-нибудь на завод. Но он перешел только еще в пятый класс. Жалко, не берут маленьких.

— Посмотри за чемоданом, — попросил Василий.

— Домой бежать хочешь? — испуганно спросил Валерка.

— Не! Пойду погуляю. Здесь жарко.

Он ушел, и Валерка опять заскучал. Вынул из кармана красивый карандаш, который весной подарила ему Маруся Борисова, и стал разглядывать.

Карандаш напомнил ему Марусю. Валерка и Маруся перешли в пятый класс с хорошими оценками. Перешел бы с четверками и Ромка, но разволновался на контрольной по арифметике и нагородил такую чушь, что Елене Григорьевне, по ее словам, было стыдно смотреть. То-то радовался Федька, что Ромка тоже, как и он, остался троечником. Он прыгал на одной ноге и дразнился, но Ромка был так расстроен, что даже не замечал Федьки.

Валерка погладил карандаш, потом посмотрел на него на свету, опять погладил и убрал в карман. Настроение приподнялось. Он пожалел, что согласился посмотреть за чемоданом Василия, — сейчас можно, было бы убежать на перрон, купить мороженого…

В это время в вагоне появился вожатый Яша Осокин. На нем была белая майка, спортивные брюки и легкие сандалеты. Лето только началось, а вожатый уже умудрился здорово загореть. Голова у него была чисто выбрита и лоснилась.

— Где Белосельцев? — спросил вожатый, оглядывая ребят. В вагоне сразу закричали: «Белосельцев! Вожатый зовет!»

Ромка прибежал с другого конца вагона.

— Ну, что кричите? Белосельцев! Белосельцев! — И ни с того ни с сего стал хвастаться: — Мне мама рассказывала: я только родился и так заголосил… Матушки мои! Доктор уши зажал, все остальные из палаты вон, одна мама стоит и радуется. Генералом, говорит, будет. А доктор сказал: «Не знаю, генерал или еще кто из него выйдет, но голосовые связки у него изумительные».

Вожатый рассмеялся и сказал:

— Генеральский чин я тебе дать не могу, а вот старостой на дорогу можно. Действуй!

Он велел Ромке не пускать никого из вагона, а сам ушел на перрон, где еще толпились провожающие.

Довольный поручением, Ромка важно ходил по вагону, заложив руки за спину. В крайнем купе его зоркий глаз заметил форменное безобразие, мимо которого пройти было нельзя.

— Семечки щелкаете? — вежливо справился он.