И если я не ввела это в «Моде», то только потому, что не позволяет специфика нашего предприятия. Закройный цех тесен, а предлагаемый вами метод понизит производительность труда настильщиц на тридцать процентов. Швейным цехам просто нечего будет шить, ибо закройщики не будут поспевать, и фабрика останется без плана.
Вильям учитывал, что производительность труда настильщиц снизится, но не думал, что на тридцать процентов.
Мукшане тут же в цехе закурила папиросу и сердито продолжала:
— Вы предлагаете кроить два размера из одного настила, но и это не бог весть какое открытие.
Это знает каждый профессионал. Но длина наших столов этого не позволяет! Не позволяет! Вы понимаете? Не позволяет!
— Столы можно сделать длиннее, это ведь элементарно!
— Но пока, их нет! Когда будут, тогда сможете подавать рацпредложения и набивать деньгами карманы за премудрости, высиженные другими!
— Валечка, а разве столы — проблема? — спросила блондинка.
— Конечно, проблема. Все это надо согласовать с пожарниками, строителями и еще черт знает с кем.
Да ты не волнуйся, мы подумаем!
— Подумайте! — примирительно сказала блондинка из министерства.
Дальнейшее произошло с молниеносной быстротой. Мукшане взяла у блондинки папку с чертежами и заявкой и бросила ее перед Вильямом на стол.
— Заберите! Труды, сделанные в расчете на вечность, не устаревают! У вас там одни лишь двухразмерные эскизы.
После этого прозвучало «До свидания!», «Продолжайте, продолжайте, в следующий раз будет удачнее!», и комиссии в закройном цехе как не бывало.
Вильям остался, он чувствовал себя так, будто его не то холодной водой окатили, не то оплевали. Лишь спустя какое-то время он спохватился, что ему надо было доказывать и показать, что средние — наиболее ходовые размеры костюмов, именно их запрашивают торговые работники — можно выкраивать на тех же столах, но он не решился бежать вслед за комиссией. У него было такое чувство, что его рацпредложение для «Моды» скорее всего нежелательно. Однако, он не понимал, кому выгодно, что вместо экономии ткань кромсают на тряпки.
И как ее действительно кромсают, он видел ежедневно. Он отыскал в записной книжке телефон Константина Ивановича.
— Добрый вечер! — раздался в трубке радостный голос. — Заходите, выпьем по рюмочке… Ах да, совсем забыл, что вы не пьете! Тогда я поставлю чай. Может быть, кофе? Нет, нет… Мне все равно.
Вся обстановка гостиной Константина Ивановича, приобретенная еще до войны — массивная, добротная, округлая.
