Хан, прислушиваясь к наушнику, закрепленному в левом ухе, перекрикивая ревущий на подъеме двигатель, прокричал:
– Живем, мать вашу! Сейчас выберемся на нормальное шоссе, зеленка в стороне от асфальта, на крышу никто не запрыгнет! А дальше будет место, где можно переждать до рассвета! Наша разведка несколько раз здесь каталась, дорога известная!
В этот момент дико вспыхнуло, по барабанным перепонкам жестоко врезало грохотом сильнейшего взрыва, от ударной волны грузовик дернулся, на Карата посыпались обрывки тента и какое-то непонятное крошево.
Машина резко остановилась, Хан что-то прокричал, но слух еще не вернулся, донеслись лишь обрывки слов, да и те пролетели мимо сознания.
Впрочем, что делать в том случае, когда транспорт остановился при обстреле, Карат знал по старому опыту – выскакивать надо, да поживее. Остальные тоже не из детского сада набраны, уже ломились к выходу. На фоне непонятного сияния, которое чуть расцвечивало ночь в оранжевые тона, Карат увидел, как Глыба легко снимает пулемет с турели.
При этом молчаливый здоровяк орет веселым басом:
– Ленты! Ленты тащите, бездельники!
Вот это уши уже приняли и довели информацию до мозга. Монструозный боевой товарищ беспокоится за боеприпасы, хотя на его месте Карата куда больше волновали бы пулемет и станок – очень громоздкие и тяжелые, без помощников с такими не очень-то потаскаешься. Странно, почему Глыба работает в одиночку, это недоработка Хана.
Впрочем, тут все предусмотрено, ведь Глыбу нормальным человеком не назвать.
Кваз легко подхватил и пулемет, и станок. Причем с такой легкостью, что, останься у него свободные руки, мог бы вытащить еще столько же. Карат ухватил одну ленту, двумя загружаться не стал, каждая весит около десятка кг. Спрыгнул вниз, позвал серого:
– Гранд! На выход! Гранд!
– Да не ори ты опять, мать твою! – выругался Хан. – Твой кошак, как всегда, первым вылетел, он не тупее нас!"
"Карат припал к земле, закатился под колесо, оттуда изучил обстановку, и она ему не понравилась.
Первое, что бросилось в глаза, – источник освещения, благодаря которому ночь была не столь уж и темной. В роли осветительного прибора выступал бронетранспортер или, точнее, то, что от него осталось, – горящая туша, опрокинутая на левый бок. Страшно представить силу, которая смогла перевернуть многотонную машину, зато легко понять, что именно это было. Тот самый взрыв, прогремевший в голове колонны, изувечил бэтээр и откинул его в сторону.
