Казалось бы, мелочи, а ведь нам и подумать над этим некогда. И мастера… ну у них тоже нет возможности. Они всегда так работали, и нет у них ни времени, ни желания задуматься. Слушайте, товарищи, но он редкий молодец…»
— И позвольте заметить, скрип в цехах стоит невыносимый.
— На непривычного человека должно действовать удручающе.
Не стоило так высокомерно, но что он придирается, в самом деле? Максим Максимович согласился:
— Вы правы, я человек непривычный. А ваши труженицы? Они слушают это постоянно, скрип этот, грохот.
Когда тележка с этими вот катушками…
— Ровницей.
— Спасибо, буду знать… целыми днями грохочет по нервам, особенно дамским. Подумайте сами: и так трудятся на износ, а тут еще стук да скрежет. Подсознательно зарождается ненависть к машинам, к родному станку. Как тут мечтать о трудовых подвигах, о повышении мастерства? Там недалеко и до вырождения, выгорания, когда, трудясь, обходишься без разума, сердца…
Он вздохнул, встряхнулся:
— Ладно, поэзия все это. Но эти тележки надо заменить на такие, знаете, на роликовом ходу, на подшипниках — они и полегче, и потише.
— Представляете, каких затрат это потребует?
— Я подсчитал. Так на то и излишки сформированы, помните? — он легонько похлопал по планшету. — Теперь по поводу территории. Надо решать вопрос и со внешним благоустройством. Ведь, положим, в цехе чистота, а во дворе, простите, арматура гнилая да мусорные ямы — нехорошо.
— Так под снегом не видно.
— Снег сойдет.
— Конец года, план, не до субботников…
— Понимаю.
Изыщем возможности.
Она пригубила невероятного, ароматного вина — на радостях, конечно, символически. Как чрезвычайно занимательно, радостно, волнительно: встретить человека, который не желает, как все, трудиться от сих до сих, а пытается идти дальше, вникнуть в дело, для него чужое, и, не жалея сил, облегчить труд других. Чтобы и все вокруг получили условия и инструменты для того, чтобы таким же образом трудиться.
— Вы очень внимательны. Въедливы.
— Вы хотели сказать: лезете не в свое дело?
— Нечто в этом роде.
— Говорите прямо, со мной-то чего церемониться, — улыбаясь, посоветовал он, — и вам проще, чтобы потом не путаться.
— Вы что, никогда не врете? — прямо спросила Вера.
— Вру, — признался Кузнецов, — и куда чаще, чем вы думаете. Но не вам. С вами как-то очень свободно, уютно, что ли. Хочется быть откровенным.
— Раз так, то тогда почему вы не смотрите прямо? — задорно спросила Гладкова и тотчас, спохватившись, прикусила язык.
