Не все кровати заняты, те, что обжитые, безукоризненно заправлены, у каждой кровати по половику, и кругом ни окурка, ни пепла.
Анчутка рассказывал:
— Батя приучил. С ним не забалуешь, что ты. Вроде бы мягкий, даже оружия не носил никогда…
— Как так? — удивился Колька.
— А так, не любит. На Западной Украине носил, а потом — ни-ни, — пояснил Яшка, — он так говорит: не война, настрелялся досыта, а теперь обо всем всегда договориться можно. Но насчет беспорядка — строгость. Как-то выволочку мне устроил, знаешь, за что? Одеяло застелил со складкой.
Любая, говорит, складка на твоем одеяле может стать лазейкой для врага!
— Сурово!
— Ничего. Батя молодец, строгий, но за ним не пропадешь, — подтвердил Пельмень. — И видавший виды. Хлебнул, видать, полной ложкой, из крестьян, что ли.
— С чего взял?
— Слышал как-то, выговаривал одному, из вольнонаемных: «Ты давно из колхоза? Разжирел? Ну так забирай свои лапти и поезжай обратно, на хлеб да картошку да яйцо раз в неделю».
— А уж как в очко умеет, что ты! — вставил Анчутка свои ценные наблюдения.
— Сколько ни пытался — ни разу не выбанковал у него.
Заява была серьезной: Яшка в очко играл высокопрофессионально. Пальцы гибкие, ладонь широкая, нервы крепкие — готовый шулер. И признание в том, что кто-то ни копейки ему не проиграл, стоило много.
— Сколько же вас тут, в части?
— Военная тайна, — заявил Андрюха, — да не знаю, сказать по правде. Немного. Военных человек двадцать, а вольнонаемные — кто их считает. Основной-то состав в головной части.
— Это которые в Молдавии?
— И на Украине, — подтвердил Анчутка."
"Перед Колькиным мысленным взором вспыхивала волшебными огнями карта Союза, от Калининграда до Владивостока, и разворачивались дали, раскрашенные в самые заманчивые цвета. Военспецы — народ, востребованный повсеместно, их занимают не только на сугубо оборонные объекты. Сталинград, Севастополь, Днепрогэс, Волховстрой, каналы Волго-Донской, Волго-Балтийский, — да куда угодно, везде открыта дорога!
Колька размечтался: «А уж если к токарному ремеслу освоить еще и водительское дело — так это какое подспорье».
Пельмень вернул приятеля в реальную жизнь:
— Пойдем технику глядеть.
Они покинули казарму и направились в сторону одного из ангаров. Андрюха по-хозяйски отворил небольшую дверь.
— Вот тут у нас техника, а это вот Андрей Михалыч, завгар.
— Я самый, — согласился названный товарищ, вылезая из-под капота черной, таинственно мерцающей «Победы».
