– Какое же это одолжение? Мне нужна была эта работа. Я взялась бы за что угодно, что не противоречит закону и не вызывает у меня отвращения.
– Да, Джордж сказал, что офис у вас скромный. Даже скорее жалкий, чем скромный. Но сами вы – нет. В вас нет ничего убогого или жалкого. Я не смогла бы стерпеть присутствие обычной женщины-детектива.
– Чего вы боитесь на самом деле? – спокойно спросила Корделия.
Кларисса повернулась. На ее лучившемся мягким светом, лишенном макияжа чистом лице, впервые показавшимся уязвимым перед бременем страданий и возраста, появилась грустная, даже мученическая улыбка.
Она воздела руки к небу в явном отчаянии.
– Разве вы не знаете? Я думала, Джордж сказал вам. Смерти. Вот чего я боюсь. Всего лишь смерти. Глупо, не правда ли? И я всегда ее боялась, даже когда была маленькой. Не помню, когда этот страх начал посещать меня, но о смерти я узнала раньше, чем о жизни. Я всегда видела череп под кожей. Однако в моей жизни не было трагического события, из-за которого все началось.
Меня не заставляли смотреть на тело няни в гробу – ничего подобного. Я была в школе, когда умерла мамочка, и это для меня ничего не значило. Дело не в смертях других людей. Дело даже не в самом факте смерти. Я боюсь именно своей смерти. Не постоянно, не каждое мгновение. Иногда я не думаю об этом несколько недель. А потом это приходит, как правило, ночью. Ужас, и кошмар, и осознание того, что мой страх реален. Никто не может сказать: «Не волнуйся, этого никогда не случится». Как и не может сказать: «Ты все это придумала, дорогая, такого не существует».
Я не могу описать этот страх, не могу описать, на что он похож, насколько ужасен.
Его приход подчиняется определенному ритму, паника накатывает на меня волна за волной, так что становится почти больно. Должно быть, это подобно родам, только я рождаю не жизнь – у меня между ног только смерть. Иногда я поднимаю ладонь вот так, смотрю на нее и думаю: вот она, часть меня. Я могу потрогать ее, подвигать ею, согреть ее, понюхать и накрасить ногти.
Но однажды она станет белой, холодной, бесчувственной и бесполезной, и такой же стану вся я. А потом она начнет разлагаться. И я начну разлагаться. Даже когда напиваюсь, я не могу забыть об этом. А у других людей получается. Так они и живут всю жизнь. А от алкоголя мне становится плохо. Это несправедливо, что я должна мучиться этим страхом, не имея возможности напиться! Теперь я рассказала вам все, и вы можете считать меня глупой, нелепой и трусливой.
