А если бы кто-то заметил записку раньше или вся группа держалась вместе, ее обязательно вручили бы Клариссе. Она была адресована ей – это было напечатано на ней тем же шрифтом. Вероятнее всего, злоумышленником был Эмброуз. Слишком удачно выключился свет. Но это мог сделать и любой другой человек, кроме Саймона. Она чувствовала, как крепко он держит ее за руку."
"Потом показались остальные. Корделия стояла под лампой и разглядывала их лица. Но ни на одном не отражалось беспокойство, никто не выказал удивления и не опустил глаза.
Присоединившись к ним, она впервые поняла, почему Кларисса испытывает такой страх. До этого послания казались ей не более чем детской шалостью, из-за которой ни одна умная женщина не стала бы волноваться ни секунды. Но они просто дышали ненавистью, а ненависть, как ни крути, не может быть явлением незначительным. Они действительно казались детскими, но за этой «детскостью» скрывался тщательно продуманный злой умысел, и угрозы, о которых в них говорилось, вполне могли оказаться реальными.
Она думала, нужно ли и дальше скрывать эту записку и те, что пришли раньше, от Клариссы и не стоит ли ей усилить бдительность. Но она получила четкие инструкции: беречь Клариссу от любых беспокойств и раздражений перед спектаклем. После спектакля будет еще достаточно времени, чтобы решить, что предпринять. А до того как поднимется занавес, осталось меньше четырех часов.
Минуя черепа, на этот раз без особого внимания, Корделия обнаружила, что Айво оказался рядом с ней.
То ли по необходимости, то ли нарочно, он шел медленнее, чем остальные, и она сбавила шаг. Он сказал:
– Поучительный эпизод, вам не кажется? Бедный Ральстон! Насколько я понимаю, вся эта сцена и его муки совести явились жертвоприношением во славу супружеской откровенности. Что вы обо всем этом думаете, о, мудрая Корделия?
– Я думаю, что это ужасно.
И они оба знали, что она думала не только о предсмертной агонии несчастного бунтаря, одинокой и ужасной смерти.
С ними поравнялась Роума. Корделия увидела, что она впервые оживилась, а ее глаза горят ярким недобрым светом.
– Что ж, это был омерзительный спектакль, – заявила Роума. – Для тех из нас, кому посчастливилось не связать себя ни с кем узами брака, святой матримониальный союз предстал как нечто далекое от святости. Даже ужасающее.
Айво согласился:
– Брак действительно ужасает. По крайней мере у меня возникло такое впечатление.
