Сэр Джордж впервые заговорил:
– Если вам понадоблюсь, господин главный инспектор, я буду с пасынком жены у него в комнате. Мальчик расстроен. Это естественно при таких обстоятельствах. Мунтер знает, где меня искать. – Он резко повернулся и ушел.
Гроган ответил на вопрос Горринджа:
– Вы нам очень помогли, сэр. Но, я думаю, здесь мы справимся сами.
Она осталась актрисой даже после смерти. Сцена в спальне отличалась необычайным драматизмом, хотя в общем и целом декорации подходили для мелодрамы, а реквизит блестел и резал глаза своей вычурностью.
Доминирующим цветом был красный. И вот под алым балдахином, распластавшись, лежала она, намеренно задрав одну белую ногу, чтобы продемонстрировать бедро, с лицом, покрытым ненастоящей кровью, а режиссер и оператор ходили вокруг, выбирая удачный ракурс, боясь хоть чем-то испортить или нарушить эту искусно принятую провокационную позу.
Гроган стоял справа от кровати и смотрел на нее, нахмурившись, словно недоумевая, правильно ли поступил режиссер, выбрав ее на эту роль. Потом наклонился и понюхал кожу на ее руке. Это выглядело странно. Бакли подумал: «Что такое раб твой, пес, чтобы мог сделать такое большое дело?»[28] Он бы не удивился, если бы она вздрогнула от возмущения, села на кровати, вытянула вперед руки и потребовала полотенце, чтобы стереть с лица это месиво.
Комната была битком набита экспертами: здесь были следователи, специалисты по снятию отпечатков пальцев и фотограф. Ищейки уже научились работать так, чтобы не мешать друг другу. Гроган, насколько было известно Бакли, никогда не прибегал к услугам гражданских специалистов для работы на месте преступления, и это казалось странным: ведь он много лет проработал в столичной полиции, где гражданских активно обучали и привлекали к работе.
Но эти двое знали свое дело. Они передвигались аккуратно и уверенно, как пара котов, рыщущих в хорошо знакомом месте. Бакли работал с ними и раньше, но сомневался, что узнал бы их на улице или в пабе. Он устроился в стороне и уставился на старшего из них. Ему нравилось наблюдать за их руками, обтянутыми перчатками, настолько тонкими, что они напоминали блестящую вторую кожу.
