Убийца провел под этой крышей целый день. И у меня есть целый ряд подозреваемых. Сэр Джордж Ральстон, баронет, некто вроде героя войны и предводителя стареющих вояк. Выдающийся театральный критик, о котором даже я слышал. При этом он серьезно болен, судя по его виду, а это означает, что он может умереть прямо здесь, если я утомлю его допросом. Допрос… Удивительно, как люди не любят это слово. Я полагаю, слишком сильны ассоциации с гестапо и КГБ. Далее – писатель-романист, автор бестселлера, который не только владеет островом, но и дружит с Коттрингемами, которые вхожи в кабинет лорда-наместника, главного констебля, члена парламента и всех остальных, кто пользуется авторитетом в графстве.
Респектабельная бывшая школьная учительница, которая занялась книжной торговлей и, вероятно, входит в какую-нибудь организацию защиты гражданских прав и участвует в движении за равноправие полов. И она точно нажалуется местному члену парламента на чрезмерное давление со стороны полиции, если я повышу на нее голос.
Да, еще школьник, притом довольно чувствительный. Хорошо, что он хотя бы вышел из детского возраста.
– Еще дворецкий, сэр.
– Спасибо, что напомнили, сержант. Мы не должны о нем забывать. Я считаю, что этот дворецкий – как пощечина самой судьбы. Так что давайте дадим мелкопоместному дворянству в библиотеке передышку и послушаем, что нам расскажет Мунтер.
Глава двадцать седьмая
Бакли с раздражением отметил, что Мунтер, получив приглашение Грогана сесть, одним лишь движением, в ходе которого опустил ягодицы на стул, умудрился намекнуть, что ему не полагается присаживаться в кабинете и Гроган совершил грубую ошибку, предложив ему это сделать.
Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел этого человека в Спимуте, а при такой внешности его сложно было забыть. Наблюдая за скорбным волевым лицом Мунтера, в котором не читалось никакой неловкости, естественной в данной ситуации, он заранее настроился не верить ни одному слову подозреваемого. Ему казалось странным, что человек хочет показаться более нелепым, чем задумано самой природой, и если таким образом Мунтер бросал вызов всему миру, то с полицией такое поведение было недопустимо.
Будучи амбициозным конформистом по натуре, Бакли не испытывал неприязни к людям богаче его: он и сам собирался присоединиться к этой касте, – однако презирал тех, кто зарабатывал на жизнь, заискивая перед богачами, и не доверял им, и подозревал, что Гроган придерживается того же мнения.
