Эмброуз официальным тоном заявил:
– Позвольте представить вам отца Хэнкока, который приехал провести утреннюю службу в соответствии с традициями английской церкви. Обычно она длится час пятнадцать минут. Вы с подчиненными, разумеется, тоже приглашены.
– Спасибо, но я не принадлежу к вашей церкви, – резко ответил Гроган. – А мои люди сами решают, какие службы посещать в свободное от работы время. Я был бы вам признателен, если бы вы вновь предоставили нам доступ ко всем помещениям замка.
– Конечно. Мунтер вам поможет.
И, естественно, я сам буду в вашем распоряжении после обеда.
Церковь встретила их архаичными витражами и тишиной. Саймона убедили сесть за орган, остальные гости чинно потянулись к скамье на возвышении, которую изначально установили для Герберта Горринджа. Орган был старый и требовал настройки. Олдфилд уже стоял наготове. Отец Хэнкок появился в мантии, и служба началась. Эмброуз явно считал своих гостей сектантами, если не хуже, которым требовалось множество респонсориев, при этом Айво на протяжении всего действа оставался внимателен и демонстрировал знание особенностей литургии, что позволяло предположить: для него посещение церкви в воскресенье не в новинку.
Саймон вполне умело управлялся с органом, хотя Олдфилд все же что-то упустил и в конце «Тебя, Бога, хвалим» из инструмента вырвался запоздалый шумный и диссонирующий звук. Роума, забыв о своем решении хранить молчание, пела глубоким контральто, чуть-чуть не попадая в ноты. Отец Хэнкок использовал Книгу общей молитвы 1662 года без сокращений и замен.
Его паства провозгласила себя ордой несчастных грешников, которые слишком часто потакали собственным слабостям и прихотям и обещали исправиться нестройным, но решительным хором. В конце службы неожиданно прозвучала молитва о душах усопших, и Корделия почувствовала, как все разом затаили дыхание, а воздух в церкви на мгновение стал холоднее. Проповедь длилась пятнадцать минут и представляла собой устную диссертацию по учению апостола Павла об искуплении.
Когда все встали, чтобы исполнить гимн, Айво прошептал Корделии:
– Вот и все, что требуется для проповеди. Достаточно сослаться на себя самого.
Перед обедом все собрались на террасе. Мунтер подал сухой охлажденный херес. Отец Хэнкок выпил три бокала без каких-либо последствий и оживленно обсудил с сэром Джорджем поведение птиц, а с Айво – литургическую реформу, о которой сам Айво, как ни удивительно, оказался прекрасно осведомлен.
