"
"Точно таким же голосом настоятельница приветствовала ее, когда она приехала в первый раз, усталая и испуганная, в монастырь Святого Младенца.
Корделия последовала в дом за мисс Костелло. Было очевидно, что торопиться здесь никто не собирается, и она как проситель едва ли могла на этом настаивать. Она дожидалась в гостиной, пока хозяйка избавлялась от своей многослойной одежды и заваривала чай. Комната была очаровательной. Антикварная мебель, которую, вероятно, привезли из большого семейного дома, соответствовала пропорциям комнаты.
Стен было почти не видно за маленькими семейными портретами, акварелями и миниатюрами, однако это создавало ощущение уюта, а не захламленности. В стоящем у стены буфете из красного дерева, инкрустированном резным узором из палисандра, красовалось несколько предметов из фарфора, а на каминной полке возвышались бронзовые часы с ручкой, тикавшие каждую секунду. Когда мисс Костелло появилась снова, толкая перед собой тележку, Корделия заметила, что она пользуется чайным сервизом из вустерского фарфора, а сам чайник был серебряным.
Должно быть, для мисс Модсли такие приемы тоже были в порядке вещей.
Потягивая чай сорта «Эрл грей» из изящной мелкой чашки, Корделия ощутила внезапный непреодолимый порыв довериться этой даме. Разумеется, она не могла рассказать мисс Костелло, кем была на самом деле или что разыскивала, но умиротворяющая атмосфера, царившая в комнате, казалось, обволакивала ее, создавая теплое ощущение безопасности, позволяя отвлечься от страшной смерти Клариссы, ее собственных страхов, даже от одиночества.
Она хотела сказать мисс Костелло, что приехала с острова, услышать исполненные сочувствия слова о том, как нелегко ей пришлось, услышать голос пожилой женщины, которая заверила бы ее тем же тоном, что и настоятельница, что все будет хорошо.
– На острове Корси произошло убийство. Убили актрису Клариссу Лайл. Но я полагаю, вы об этом знаете. А теперь еще и слуга мистера Горринджа утонул, – сказала Корделия.
– Я слышала о мисс Лайл.
У острова плохая репутация. Думаю, на этом череда смертей не закончится. Но я не читала статью в газете, и, как видите, телевизора у нас нет. Как говорила моя сестра, вокруг столько уродства и ненависти, но мы не обязаны пускать их в свою гостиную. Когда тебе восемьдесят пять, моя дорогая, имеешь право отвергать то, что кажется тебе неприятным.
Нет, все же как-то тревожно было находиться здесь, в этом соблазнительном, но иллюзорном покое.
