Напряженные плечи расслабились, пальцы разжались. Она взяла гравюру с сушильной доски и принялась разглядывать ее, как в первый раз. Потом открыла сумку и аккуратно положила находку внутрь.
Глава шестая"
"Саймон Лессинг стоял у открытого окна кабинета в школе Мелхерст и смотрел на широкие газоны, где среди конских каштанов и лип медленно текла река. В руках он держал еще не распечатанное письмо от Клариссы, которое принесли с утренней почтой. Тогда у него был повод не вскрывать его – он собирался на практические занятия, а потом на семинар для шестиклассников[11].
Он сказал себе, что письмо подождет до перемены. Но прошло утро и настало время обеда. Меньше чем через пять минут зазвонит звонок. Он не может откладывать это до бесконечности. Это глупо и унизительно – трястись от ужаса, как первоклассник в ожидании нотаций учителя, и осознавать: как бы ты ни тянул время, момент истины рано или поздно настанет.
Он подождет, пока зазвонит звонок, а потом прочитает письмо, быстро и без эмоций, думая об обеде.
По крайней мере он сможет сделать это спокойно.
Переходя в среднюю школу, каждый мальчик в Мелхерсте получал собственный кабинет. Соблюдение дневной тишины и неприкосновенность личного пространства входили в число наиболее прогрессивных принципов обучения, установленных чрезвычайно религиозным основателем школы еще в семнадцатом веке. И главным образом из-за того, что сама школа располагалась почти в монастырских стенах, ей удалось продержаться целых три века, в течение которых модные тенденции в образовании постоянно менялись.
Именно это Саймон ценил в Мелхерсте больше всего. Такова была одна из привилегий, которые давало покровительство Клариссы и ее деньги. Ни она, ни сэр Джордж никогда и не помышляли о том, чтобы выбрать для него другую школу, и в Мелхерсте без труда нашли место для пасынка одного из наиболее выдающихся выпускников. В девизе школы, написанном на греческом языке в противовес более привычной латыни, превозносилась добродетель умеренности.
И, следуя заветам святого Феогния, школа оставалась умеренно известной, умеренно дорогой и умеренно успешной. Никакая другая школа не подошла бы ему лучше. Он осознавал, что ее традиции и зачастую странные ритуалы, которые он быстро освоил и старательно исполнял, были призваны как охладить пыл чрезмерно увлеченных натур, так и усилить ощущение принадлежности к коллективу. Его присутствие терпели и не сильно докучали ему, а большего он и не желал.
