Судно мерно покачивалось, отталкиваясь от буфера из старых шин, прикрепленных к каменной пристани, а маленькие лодочки между ними проплывали в открытое море. Через пару минут мисс Лайл крикнула:
– Разве нам не пора отправляться? Нас ждут к обеду.
– Ждем еще одного. Мистера Уиттингема.
– Он никак не мог приехать на поезде, который приходит в девять тридцать три, иначе уже был бы здесь. Я не видела его на станции. Возможно, он едет на машине и опаздывает.
– Мистер Эмброуз сказал, что он приедет на поезде.
Велел его подождать.
Мисс Лайл нахмурилась и вперила взгляд в воду. Прошло еще две минуты, потом лодочник крикнул:"
"– Вот он. Идет. Вот мистер Уиттингем. – Трижды заверив всех в появлении Уиттингема, он стал готовиться к отплытию. Корделия подняла голову и через ослепляющую пелену солнечных лучей увидела нечто похожее на саму смерть на ходулях, которая брела к пристани, сжимая в костлявых пальцах тканевую дорожную сумку. Она заморгала, и когда наконец смогла сфокусировать взгляд, нечто обрело человеческие очертания.
Глазницы постепенно превратились в глаза, живые и немного удивленные. Что же касалось комплекции, этот человек действительно казался самым худым и безнадежно больным из всех передвигавшихся без посторонней помощи людей, которых ей доводилось видеть. Однако его голос звучал уверенно, а слова лились легко и непринужденно.
– Простите, что задержал вас. Я Айво Уиттингем. Мне казалось, что пристань намного ближе, и я пошел пешком, а потом, разумеется, уже не смог поймать такси.
Он отверг помощь Олдфилда – правда, без всякого раздражения, и уселся на носу, а сумку поставил между ног. Все молчали. Наконец веревку отсоединили от швартовой тумбы, моряк смотал ее и бросил на борт, мотор вздрогнул и ожил. Почти незаметно судно отчалило от пристани и направилось в открытое море.
Прошло десять минут, но остров, к которому они подбирались с черепашьей скоростью, был все так же далеко, хоть они и отплывали все дальше от берега. Рыбаки на пирсе уменьшились до размеров спичечного коробка, гул города заглушил шум мотора, и, наконец отдалившись, Спимут превратился в разноцветное пятно.
Горизонт приобрел бледно-фиолетовый оттенок, сгущавшийся вокруг низких облаков, от которых отделялись кремовые островки и, почти не колеблясь, всплывали в ясную лазоревую высь. Маленькие волны словно мерцали, наполненные светом, который впитывали из чистого воздуха и вновь отражали в бледную голубизну неба.
