Черная метка

– Буду вам очень благодарна.

Гара вытащил из заднего кармана маленькую записную книжку и нашел номер. Дозвонившись до Пита, он рассказал, кто я, и по-видимому, Пит охотно согласился.

– Вот. – Гара протянул мне трубку. – Объясните ему все остальное.

Это оказалось нелегко. Пит был дома и недавно проснулся.

– Значит, вы можете помочь? – поинтересовалась я.

– Я видел достаточно много флешей.

– Простите, я не знаю, что это такое.

– Флеши – это трафареты. Знаете, которыми пользуются дизайнеры. У меня вся стена ими покрыта.

Поэтому, я думаю, вам лучше прийти ко мне, а не мне к вам. Вы можете увидеть что-то дающее ключ к разгадке. Но предупреждаю, я не работаю по средам и четвергам. А пятницы вообще меня убивают без ножа. Я все еще прихожу в себя. Но вам открою, поскольку это важно. Вы приведете человека с этой татуировкой?

Он все же не понял, о чем идет речь.

– Нет, я принесу татуировку, но не человека.

– Погодите, – сказал он. – Ладно-ладно, теперь понятно. Вы срезали ее с трупа.

– Сможете это выдержать?

– Ну да, черт возьми.

Я все выдержу.

– В какое время зайти?

– Чем скорее, тем лучше.

Я повесила трубку, повернулась и вздрогнула: стоя в дверях, за мной наблюдал Раффин. У меня было такое чувство, что он вошел некоторое время назад и слушал мой разговор. Я его не видела, так как находилась у стола, готовясь записывать. Его лицо было уставшим, с красными глазами, словно он пил полночи.

– Ты плохо выглядишь, Чак, – не слишком любезно поприветствовала его я.

– Я хотел отпроситься.

Кажется, я заболеваю.

– Мне очень жаль. Сейчас распространяется опасный и заразный штамм, но он передается через Интернет. Называется "вирус шесть тридцать". Заключается в том, что люди спешат с работы домой и включают компьютеры. Если у них дома есть компьютеры.

Лицо Раффина побелело.

– Очень интересно, – сказал Гара. – Но я не понял, при чем здесь шесть тридцать.

– Это время, когда все подключаются к Интернету по домашним компьютерам, – пояснила я. – Конечно, Чак, ты можешь идти домой.

Отдыхай. Я тебя провожу до машины. По дороге остановимся в декомпозиционном зале и захватим татуировку.

Я уже сняла ее с разделочной доски и поместила во флакон с формалином.

– Говорят, зима будет жуткой, – начал болтать Раффин. – Я слушал радио этим утром, пока ехал на работу, и там сказали, что ближе к Рождеству придут холода, а потом, в феврале, опять наступит весна.

Я открыла автоматические двери декомпозиционного зала и вошла.