Черная осень

Десятиминутная лекция о замечательном, таком умном, красивом и трудолюбивом Ринатике пропала даром. А уж какая у него мама… которую колотит такой замечательный – ах, какой мужчина! – папа!

Анна даже не кивала.

Абстрагироваться от действительности она научилась давно, а сейчас даже не старалась сделать заинтересованный вид.

И это было неожиданно приятно. Раньше она бы краснела, мялась, стеснялась отказывать… сейчас? Ей всего год остался. Глупо тратить время на каких-то Ринатиков.

– Яночка, ты меня не слушаешь?!

– Не слушаю, Ольга Петровна, – мирно согласилась Яна.

Ольга Петровна поджала губы, подумала было разразиться очередной речевкой, но поняла, что это – бессмысленно. Все равно ее не услышат. И привела в действие тяжелую артиллерию. Достала из кармана старый, еще с кнопочками и маленьким экраном, сотовый телефон.

Долго ждать не пришлось.

Во двор вошел… Анна окинула вошедшее одним взглядом, составила мнение – и горестно вздохнула. Надо позвонить Кире, будем надеяться, та еще не переговорила с отцом насчет татар-соседей.

Придворное воспитание, знаете ли, позволяет определять не только стоимость одежды и украшений. Но еще и способности человека, его возможности, просчитывать его действия…

«Штирлиц шел по Берлину, – всплыл откуда-то в памяти странный… да, здесь это называется анекдот, – и что-то выдавало в нем храброго советского разведчика. То ли косо надетая буденовка, то ли волочившийся за ним парашют…»

За вошедшим не волочилось парашюта, но Анна уже точно знала – работать этот человек не будет.

Хозяйка дома обязана и в прислуге разбираться. Вот с Розой Ильиничной было легко: экономка отлично классифицировалась и подход к ней был.

И этот человек классифицировался тоже.

Лентяй. Хуже того, человек, не желающий трудиться. Лентяя можно переделать, лень перебарывается ради детей, ради денег, ради… да многое можно найти в качестве стимула. Но – не в этом случае.

Человек, который вошел во двор, всю жизнь будет устраиваться так, чтобы не работать.

«Где бы ни работать – лишь бы не работать», – всплыла еще одна фраза.

Не то чтобы он был косым, кривым… перед Анной стоял вполне симпатичный мужчина лет двадцати пяти, уже вполне сформировавшийся, без юношеской хрупкости. Наоборот, даже животик, хоть и маленький, уже прослеживался.

Черные волосы, смуглая кожа, черные глаза… красивый молодой человек. Но… нечто неуловимое твердило Анне одно и то же.

Плут, лентяй, выжига, враль и, возможно, даже вор.