Черная осень

Крутанулась по полу, оказавшись вплотную с мужиком в кожанке, и подбила его под ноги.

Такого коварства от принцессы никто не ожидал.

«Кожаный» рухнул, словно дуб обвалился, а револьвер мгновенно оказался в руке у Яны.

Выстрелы прозвучали негромко. Да и кто на них обратит внимание? Может, контрольные? Добивают кого? Они ждали, они наверняка на это рассчитывали…

Один труп, второй… «кожаный» неплохо приложился головой, но оставлять за спиной такого врага? Нет, Яна не могла так рисковать.

Третий выстрел, в упор. Вот так, отлично!

Эх, не сообразила она и первого Хель подарить! Дура! Ну ничего, авось не последние покойники…

Тело Яны было наполнено острой злой силой.

Пинок достался «кожаному», чтобы стравить адреналин.

Так… в комнате четыре тела подонков (те, кто пытался ее убить, – по определению подонки) и своих… Петер, его супруга, четверо дочерей. Шестеро своих.

Где остальные негодяи?

Хотя и так понятно. Контролируют окрестности и уничтожают прислугу. Не сами ж императоры за собой ухаживали.

От окна раздался слабый стон.

Яна выругала себя дебилкой – и бросилась туда.

То есть – Петер Седьмой.

Все верно, и император, и его супруга, и принцессы – все таскали на себе «золотой запас». Этакие жилеты с подшитыми в них драгоценностями. Только вот не всем повезло.

Императрице пуля пробила горло – тут не поможешь. А отец…

Яна опустилась на колени, бросила взгляд на рану…

Тоже не жилец. Чудом еще дышит…

– Я жива. Сейчас разберусь с подонками.

– Остальные? Прости, пап.

– Моя воля, – император говорил почти шепотом, невнятно. – Кольцо… наследуй…

Кольцо на нем было только одно.

Здоровущий перстень – черный камень в звериных лапах. Что за камень?

Яна коснулась его руки.

– Клянусь. Они не уйдут безнаказанными.

Глаза Петера закрылись, словно ему безумно тяжело было держать веки открытыми. Потом медленно открылись – и поглядели на Яну.

И столько любви в них было.

Нельзя сказать, что Петер Седьмой был плохим государем. Скорее – никаким. Ни плохим, ни хорошим, ни… Просто – никаким.

Но отцом он точно был хорошим.

Секунда – и из глаз ушло это выражение. И что-то еще… Душа.

Всего одна секунда. Всего. Одна. Секунда.

И все же этот человек стал ей не чужим. Спи, Петер, я за тебя отплачу. С лихвой отплачу.

Яна прошла по комнате, быстро проверяя пульс у «сестер».