Черная башня

— А когда было написано завещание вашего дедушки? — спросил он. — Я имею в виду, по отношению к времени усыновления вашего брата.

— О, это и была самая важная улика. Усыновление Уилфреда оформлено третьего мая двадцать первого года, а дедушка подписал завещание ровно через десять дней — тринадцатого мая. Засвидетельствовали это завещание двое слуг, однако к моменту слушания дела оба уже скончались. Весь текст был четким и ясным — вот только без указания имен. Но адвокаты Уилфреда сумели доказать, что дедушка знал об усыновлении и ничего не имел против.

Кроме того, в завещании ведь говорилось «внуки» во множественном числе.

— Так он ведь мог предполагать, что ваша мать умрет первой, а отец женится вторично.

— Какой вы умный! Сразу видно, что мозги у вас работают по-адвокатски. Именно так и мой адвокат говорил. Да все без толку. Уилфред выиграл. И все же вы понимаете, что я чувствую по поводу Тойнтона. Подпиши дедушка это злосчастное завещание до третьего мая, сейчас дела шли бы совсем по-другому, уж можете мне поверить.

— А вы получили деньги за вашу половину поместья?

— Надолго их не хватило. Мой дорогой муженек спустил все в два счета. Не на женщин, что приятно. На лошадей. Они столь же дороги и непредсказуемы, однако для жены такое соперничество менее унизительно. Кроме того, в отличие от ситуации с другой женщиной, когда лошади побеждают, ты и сама радуешься. Уилфред утверждал, что, выйдя в отставку, Герберт совсем выжил из ума, но я не жаловалась.

Мне он и таким нравился. Правда, денежки промотал.

Внезапно Миллисента огляделась по сторонам, наклонилась вперед и бросила на Дэлглиша лукавый заговорщический взгляд.

— Скажу вам одну вещь, которую в Тойнтон-Грэйнж не знает никто, кроме Уилфреда. Если он продаст поместье, я получу половину. Не просто половину добавочной выгоды — а всех вырученных денег. Мы с Уилфредом заключили соглашение, должным образом подписанное и засвидетельствованное Виктором. Фактически Холройд это и предложил.

Решил, так будет надежнее в глазах закона. А хранится оно там, откуда Уилфреду его ни в жизнь не забрать. У Роберта Лоудера, поверенного в Уорхэме. Думаю, Уилфред был так уверен, что не станет продавать приют, что ему было все равно, какие документы подписывать. А может, он это нарочно сделал — крепился от искушения. Я и сама не думаю, что он продаст Тойнтон-Грэйнж. Ему это место слишком дорого. Но уж коли братец изменит решение, я своего не упущу.