Чёрная обезьяна

Лишен!

Милаев шевельнул сильными пальцами, и лимонная косточка пролетела у меня над головой. Я сморгнул, а потом некоторое время ждал, что она упадет мне на голову откуда-то сверху.

Мы промолчали добрые три минуты.

— Хотя я не знаю, конечно, — сказал Милаев на три тона тише. — Я только предполагаю.

Широким жестом раскрыв полог, он крикнул проходившему мимо официанту:

— Рассчитайте нас за три чая и бутылку коньяка!

Официант подошел и поправил Милаева:

— Один чай и три по триста коньяка.

Африканского мяса я так и не поел.

Мы вышли на воздух.

Я подергал щекой, рукой, ногой, чтоб вернуть подвижность мышцам и, поискав глазами, нашел такси.

Кажется, пора прощаться."

"— Ну, так ты хорошо знаешь Шарова? — спросил Милаев уже совсем пьяным голосом, глядя мне спину.

— Нет, — сказал я.

— А зачем тебя пускают в лабораторию? — спросил он, когда я открывал левую заднюю дверь.

— Ты же и пускаешь, — ответил я.

Отчего-то я ни разу не задал Альке ни одного серьезного вопроса.

Даже не спрашивал, как прошло ее детство, с кем она дружила в школе, что-нибудь про ее парней в пределах уместного…

Какие-то вещи она неожиданно рассказывала сама, например: «…я с одним так попробовала, как будто сваи в меня забивали…», но это же не о том, о другом совсем.

А родители? У нее вообще есть родители? Что там за мама, которая печет?

В садик ходила она или нет? На какие оценки училась? В учителя физкультуры влюблялась? Нет, опять не про то.

Какой у нее любимый цвет? Запах, вкус?

Понятно, о чем я подумал, задавая последний вопрос.

Плюнул на все и стал думать только об этом.

Аля, возвышающаяся перед глазами как розовая статуя, держит себя ладонями под груди.

Аля у стены, ищет руками по стене, за что бы ей схватиться и удержаться, ноги в туфлях, туфли на каблуках, стоять неудобно при такой качке в семь баллов, и ноги подламываются то и дело, и перестук каблучков иногда: тук — ножки переставила, ток — поспешно переставила еще раз, тук… ток! Аля, головой, лбом в подушке, набычилась, упирается в подушку почти теменем, чтоб рот был открыт, чтоб было чем дышать, резким движением кладет ладони на свои ягодицы, рас-кры-ва-ясь…

Я всё не мог попасть ключом в замок, накручивая всё это в голове… попал, наконец, и понял, что дверь заперта изнутри.

— Алька, блядь… — выругался и вдавил звонок. Ни черта не слышно, звенит он там или не звенит. Вдавил еще раз. Вдавил. Вдавил. Мне надо быстрее. Я выгулял себя.