Чёрная обезьяна

Некоторое время пускал мыльные пузыри вверх, они кружились надо мною. Вечер романтического астронавта.

Потом поставил почти пустой флакон поверх книжек.

Денег, впрочем, у меня хватило только на одну ночь в гостинице, в карманах осталось всего несколько купюр, чтоб прожить еще и завтрашний день… но это завтра, завтра.

Зазвонил гостиничный телефон, я в одну секунду успел подумать и про главного, который меня нашел, и про Шарова, который меня нашел, и про жену, и про Альку, и даже про дембеля Филипченко, но в трубке послышался бодрый и незнакомый женский голос:

— Добрый вечер! Девушка не нужна?

— Нужна, — не то чтоб ответил я, а просто повторил последнее слово за женщиной в трубке.

Едва успел натянуть на себя покрывало — в трусах все-таки лежу, моветон, — как постучали в дверь.

Вошли сразу трое, в юбках, в чулках со стрелками… одна, увидел краем глаза, вроде бы улыбается, другая, кажется, смотрит в сторону, третья вообще недовольная. Следом появилась четвертая, в длинной юбке, построже и постарше.

— Можно выбрать из них, — сказала она.

«Как же выбрать, — думал я, глядя девушкам в колени. — Чики-брики-таранте, — мысленно произнес я, двигая глазами с одной пары ног на другую. — Чики. Брики. Таранте».

— Ты! — сказал я громко, почему-то потеряв первую согласную букву, и ткнул пальцем в средние коленки.

Дверь открылась, и остальные ноги ушли.

Проснулся я в шесть утра, один, долго трогал лицо пальцами, словно никак не мог решить: признать себя или спутать с кем-нибудь другим.

Собрал вещи, забрал паспорт, вышел вон, сказав напоследок крутящимся стеклянным дверям «…грёбаная гостиница», спустился в метро и поехал по кругу.

Проехал круг, отекая потом, не глядя на пассажиров, потом и еще один.

Будем считать, что мы в бане и нам нужно перетерпеть этот жар. А то подумают, что я не мужик, что я слабак.

А я мужик, я не слабак.

Становилось всё жарче, но интереснее — с улицы спускались легкокрылые особи.

Вагон катился по кругу; открывая глаза, я чувствовал себя как в цирке.

Отовсюду шло, качалось, подрагивало голое тело, под легкой одеждой непременно просматривалось белье — пока раздевал одних, входили другие ноги, вносили другие груди. Весь был завален ими.

Совсем немного не хватало, чтоб завыть в голос.

Снова зажмурился.

Нужно было кого-то вспомнить, приспособить для использования.

Сначала, естественно, выплыла та, что была вчера в гостинице.

Первые три минуты она дышала, и я смотрел ей в рот, а потом решил все-таки перевернуть.