Чёрная обезьяна

Потом он поднялся и, указывая на нас с Президентом расставленными рогаткой пальцами, сказал:

— Пойдете с нами, солдаты.

Повстанцы поправили одежду и двинулись в сторону каменной дороги.

В некотором отдалении пошла за нами и моя мать.

А отец — нет, он стоял на своем месте с котелком в руке.

Между отцом и матерью топтался, шаг вперед — шаг назад, мой младший брат, который никак не мог понять, в какую сторону ему пойти.

Матери сначала крикнули, чтоб шла назад, но она не послушалась, и тогда в ее сторону выстрелили из автомата.

Она так и не решилась перешагнуть через ветки, но только повторяла и повторяла:

— Мне нужны эти дети!

Вечером повстанцы пришли к большому лагерю, где находилось еще сто таких же, как они. Повстанцы были веселы и хорошо накормили нас.

Уже ночью меня ввели в палатку к человеку в красивой форме со множеством карманов. Ноги его были прикрыты одеялом. Все называли его майором.

Он расспросил меня о родителях.

Он спросил, не хочу ли я учиться."

"— Мне не нравится ходить с деревянным стульчиком! — засмеялся я. Я однажды видел, как дети из другой деревни шли в школу по большой дороге, и у каждого к спине был привязан деревянный стульчик. Это казалось смешным.

Майор тоже засмеялся, но сказал, что знает другую школу и там вообще не нужно будет сидеть.

Потом он говорил про находящийся в городе Временный правящий совет, в котором собрались тупые зверьки, позволяющие белым людям воровать всё, что должно принадлежать нам, и заражать черных дурной смертью.

— Они заразили твою мать — и она умерла бы, — сказал он, — но мы отправим ее лечиться, когда возьмем город и освободим все больницы, где лечатся только дети зверьков и родители зверьков.

Еще он сказал, что революция — это велосипед, если остановится — упадет. Но про велосипед я не понял.

Он спросил, о чем я мечтаю; я решил, что про велосипед, наверное, сейчас не стоит говорить, и поэтому сказал про цветную рубашку.

Он спросил, что я люблю, я сказал, что музыку.

Он сказал, что у меня будет самая цветная рубашка, а музыка будет всегда играть вокруг меня.

Потом майор поговорил с Президентом, и тот вернулся в необыкновенной радости: ему пообещали сделать наколку на груди с лицом Анжелины.

Спать нас положили в палатку: мы с Президентом долго трогали тугую ткань руками и тихо смеялись.