Черная смерть (СИ)

Буквально в десяти метрах от нас. Казалось, ещё один прыжок и они окажутся прямо под копытами наших коней. Но так казалось лишь одно мгновение. А в следущий миг каменная галька под лапами уродов начала стремительно вспучиваться. Так, будто бы из под земли рос какой-то гигантский воздушный пузырь. Длилось это не больше секунды. Затем послышался отчётливый, короткий хлопок. И свист рассекаемого воздуха."

"Четырёх тварей из числа тех, что успели подобраться к нам достаточно близко, просто отшвырнуло назад. Запущенные со скоростью пуль мелкие камушки превратили их тела в кровавое решето, с которого свисали лоскуты гниющего мяса.

Остальным тоже досталось. Град осколков прошёлся по толпе, заставив уродов вжаться в землю. Круглые блинчики береговой гальки выбивали зубы, рвали кожу, проламывали грудные клетки, дробили черепа тех, кто не успел прильнуть к земле. Каждый такой удар отдавался у меня в голове стуком кровяного молотка и стремительно нарастающей болью, постепенно начинавшей рвать мозг на куски. Заклинание брало свою плату. Я снова перестарался.

Внезапно стук в висках стих. Сознание, постепенно начинавшее проваливаться в тёмную пучину нестерпимой боли прояснилось. Нахлынуло чувство непередаваемого облегчение. А вместе с ним из носа брызнула тёплая, отдающая железом кровь.

— Я пуст, уходим! — заорал я поворачиваясь к Айлин. Заорал и сам себя не услышал. Уши как будто заложило ватой. По щеке потекло что-то тёплое и липкое. Девушка открыла рот, пытаясь мне что-то сказать. Но её слова тоже застряли в мокрой, вытекающей из ушей вате, долетев до моего сознания лишь отрывистым, глухим мычанием.

Я осторожно коснулся своей щеки. Посмотрел на руку. Пальцы были перемазаны тёмной кровью. В голове снова зашумело. На глаза навернулись слёзы, затуманив взор. Я моргнул. Ещё раз. И ещё раз, пытаясь отогнать в сторону красную пелену. Айлин снова что-то крикнула. Сквозь вату в ушах прорвалось только одно слово: «глаза».

Что там у меня с глазами выяснять было некогда и не зачем. Они пока что могли видеть.

И то, что они видели мне очень и очень не нравилось.

Вжавшиеся в землю, посечённые каменными осколками, изуродованные, если такое слово вообще к ним могло быть применимо, они начали шевелиться. Подниматься на ноги. И поворачивать оскалившиеся морды в нашу сторону, шумно втягивая воздух провалами ноздрей, оставшихся от сгнивших носов.

— Давай, пошёл, — снова крикнул я не слыша свой голос и хлестнул Гневко поводьями. Коня дважды уговаривать не пришлось.