Всю ночь он изображал спящего, а как только объяснил себе природу чудес, уснул так крепко, что не разбудило вставшее утром солнце, и не услышал, как хлопнула дверь. Проснувшись от собственного храпа, Терехов первым делом обнаружил, что Палёны в кунге нет, впрочем, как и её верхней одежды. Яркий свет заливал всё жилище, и от этого в первый миг он испытал некий приступ безмятежности, хотелось поваляться и подождать, когда помощница сварит и принесёт обязательный утренний кофе. Скорее всего, с газовой плитой не справилась — не знала, что на баллоне нужно сначала открутить вентиль и потом зажигать конфорку.
А может, не хотела будить, намолола кофе — мельница стояла на кухонной тумбочке — и пошла варить на костре.
Настоящий кофе должен вариться на живом огне.
Однако взгляд зацепился за сигареты и зажигалку, оставленные на краю постели: чтобы курящий кофеман пропустил торжественный утренний момент первого глотка и первой затяжки... Он поискал глазами сапоги и, вспомнив, что вчера выставил их наружу, встал босым и открыл дверь.
Ни Палёны, ни костерка возле входа не было, заправленная турка стояла во вчерашнем кострище, политом ночным дождём. А под лестницей, в зеркальных осколках отражалось ярко-синее небо.
Терехов соскочил на землю, огляделся и оббежал кунг — от солнца кругом всё красочно, даже пожелтевшая трава и лишайники на камнях светятся. И только в районе скифского кургана, где выкопали шаманку, разглядел оранжевое пятнышко. Вроде, сидит на камне спиной к нему.
Только тогда и спохватился, что бегает босым и выпачкал так хорошо отмытые вчера ноги, да ещё чуть не наступил на битое стекло.
Уже не спеша, он обулся в ледяные, ещё и подмокшие сапоги, навертев сухие портянки, прихватил сигареты и, когда снова вышел на улицу, помощница всё ещё неподвижно сидела возле могилы принцессы.
Ещё в июле на Укок однажды нагрянули кришнаиты в своих белых одеяниях, причём девчонок в самом соку оказалось раза в три больше, чем худосочных, вымороченных и бритых наголо парней.
Приехали они на арендованном «Урале» и сразу же расползлись по всему плато, как привидения. Терехов уже насмотрелся на всяких «рерихнутых», но эти были особенные: не боялись ни ночи, ни воющих волков, ни пограничников. В основном сидели группами и поодиночке, медитировали или пели бесконечную мантру «харе-харе-харе...», а то впадали в состояние живого трупа."
"Такую анабиозную девицу как-то раз Сева Кружилин нашёл среди развалов камней и не на шутку перепугался.
