Казалось, над ними не крохотный чум, где распрямиться в рост можно лишь в одном месте — возле печной трубы, а огромное и безразмерное помещение, наполненное приятным теплом и воздухом, насквозь пропитанным весенним ароматом ландыша. Так, наверное, выглядела другая реальность.
И бред был неизвестно у кого — у него или у неё. Или у обоих сразу, потому что он очнулся и почувствовал свою руку на голой и горячей груди спутницы. Оказывается, он давно уже гладил, массировал поочерёдно каждую, ощущая их плотную плотскую упругость и щекотливое царапанье ладони о твёрдые вздыбленные соски.
И делал он это без всяких эротических чувств, без страсти и сопряжённой с ней пульсации крови — будто совершал некую обязательную работу. Возможно, потому, что слышал её стонущий жалобный шёпот:
— Как же они болят... Всё разламывается... В каждой — ком боли! Три сильнее и сжимай, сжимай в ладони. Надо чтобы сгустки рассосались... Не бойся, не раздавишь...
Это был бред! Такого быть не могло, поскольку, наслаждаясь массажем, сквозь сдавленный шёпот она визгливо кричала:
— Ну кто же так делает?! Ты трёшь по одному месту! Ты мне так кожу сдерёшь! Уже всё горит! У тебя тупые мерзкие руки!
И неизвестно, сколько времени продолжался этот кошмар.
Он чудился сиюминутным и бесконечным одновременно, потому что, когда Терехов окончательно пришёл в себя, он обнаружил, что находится в чуме один и при этом видит в полной темноте...
Ни самой Алефтины, ни её спальника рядом, ни долганского наряда не было.
Глава 26
Избавиться от Ивана-царевича удалось после обещания, что завтра он пойдёт с Андреем на работу таскать рейку, однако отделаться от осознания, что Терехов и в самом деле не готов ехать в чертоги, оказалось не так-то просто. Этот смешной полублаженный прозорливец неожиданно придал мыслям определённую, законченную форму. Чтобы ехать к Ланде, надо было обрести уверенность, что он в состоянии ей чем-то помочь, по крайней мере, выслушать, понять и принять некое решение. А у него ещё не отстоялись ни чувства, ни мысли! Шея всё ещё едва поворачивается и скрипит — значит нет проводника между душой и разумом.
Взаимосвязь между ними, конечно, мистическая, шизоидная, но в этом что-то есть. В конце концов, куда повернётся шея, туда и голова.
Обещания добыть картину для Мешкова он не давал, авансов не брал, да и не собирался что-либо выносить из галереи для шамана! Тем паче и выносить нечего, Терехов был уверен, что картины пошли в огонь.
