В моих руках постоянно чьи-то жизни. Один неверный жест, чуть больший нажим на скальпель – и все.
– Если ты понимаешь, что жизнь бесценна, почему позволяешь какому-то ублюдку играть со своей? – жестко спросил Федор.
– Не надо, пожалуйста! Я не хочу больше это обсуждать.
– Надо! – отрезал он. – Я не позволю тебе делать этого, никогда, слышишь? С этой минуты я буду рядом с тобой, днем и ночью. И никто не посмеет коснуться тебя даже пальцем.
– Приступ жалости или угрызения совести? Не нуждаюсь! – Марина надменно вскинула голову и смерила непрошеного защитника взглядом.
– Глупая ты, – улыбнулся он. – При чем тут жалость? Тебе не приходило в голову, что я мог влюбиться?
– Ну, ты сказал! В меня, что ли?! В меня? Ты мазохист или просто чокнутый?
Марина искренне хохотала, не допуская даже мысли о том, что это все может быть всерьез. Нисевич давно убедил ее в том, что она не может вызвать у мужчины ничего, кроме животной страсти и похоти.
– Смейся! Это лучше, чем плакать.
Федор положил руки на ее плечи и подтолкнул к двери:
– Поедем гулять, успеем наговориться – вся жизнь впереди.
За руль Марина села сама, хотя Федор сначала возражал. Выехав из города на трассу, она поддала газу, собираясь показать ему, кроме лихой езды, свое любимое место прогулок – большую поляну среди леса, километрах в двадцати от дороги. Федор курил, приоткрыв окно, думал о чем-то. Марина включила кассету с блатным шансоном – в машине всегда только такую музыку и слушала. Блатные песни расслабляли.
Волошин хмыкнул, но ничего не сказал.
– Тормози уже, хватит кататься, – велел он через какое-то время, положив свою руку поверх ее, сжимавшей руль.
– А мы и так приехали.
Выпустив Клауса, Коваль размяла ноги, потянулась всем телом. Светило яркое солнце, земля была укрыта желтыми листьями, по ним носился ошалевший от счастья пес. Из багажника Марина достала его любимую игрушку – резиновую милицейскую дубинку. Федор забрал ее и закинул подальше. Клаус радостно залаял и бросился искать, а они, обнявшись, побрели следом.
– Маринка, вот ты спросила, как выглядишь, а я думаю – а я-то как? Форменный альфонс! Запал на обеспеченную одинокую девушку, да еще и в любовники навязываюсь! – выдал вдруг Федор.
Ей стало смешно, об этом она как-то не подумала.
– И правда! – притворно ужаснулась Марина, слегка отстраняясь, вроде бы в испуге. – Одна проблема у тебя – я недостаточно стара, чтобы быстренько умереть, завещав тебе все, что есть.
