* * *Оказалось, что пикники (или как там называли эти людские шабаши на природе) были той же прогулкой под палящим солнцем, только, что называется, в профиль. Я возненавидела их с первой минуты, как выгрузилась из открытой кареты на полянке возле ручья.
Слуги расставили белый шатер, распаковали корзины с едой, а теперь суетились с сервировкой стола, накрытого шелковой скатертью. Глядя на приготовления, я недоумевала, для чего было ехать к темному приспешнику на кулички, чтобы просто поесть? Тем более что трава и кусты кишели тварями, жужжащими и шипящими.
Моя ненависть к змеям могла сравниться разве что с ненавистью к кошкам, жареным жабам и к исчадию ада Томми, из-за которого я оказалась в столь идиотской ситуации, что изображала чужую невесту и получала солнечный удар."
"Наслаждаться свежим воздухом и ловлей бабочек нам пришлось вчетвером с Картером, Эбби и братом Дороти. Остальные ловко избежали участи сгореть на солнце до цвета помидорки. Уильям сослался на приезд поверенного из столицы. Флинта прихватило высокое кровяное давление, а падре же бесславно дезертировал в соседнее поместье на крестины новорожденного.
Судя по пухлости саквояжа, пастор собирался как минимум неделю сеять вечное среди непросвещенной публики и бороться с местными демонами путем обливания святой водой.
Пока Эбигейл мешалась лакеям, давая ненужные распоряжения, брат Дороти лазил по полю, и из высокой травы виднелся только плавающий сачок цвета благородной фуксии. Из кресла в шатре я следила за тем, как он нырял в траву и снова появлялся на поверхности, точно поплавок в воде.
К слову, поутру Барнс притворился, что начисто забыл ночной конфуз с разрезанным платьем. Подозреваю, что желание непременно довести Дороти до алтаря, даже силой, если вдруг невеста взбрыкнет, перевесило желание защитить семейную честь и гордость.
Картер опустился в соседнее кресло и протянул в мою сторону стакан тепленького лимонада. Я уж хотела поразиться внимательности, но он бросил:
– Охладишь?
И как после этого не желать одарить его каким-нибудь отличным проклятьем, способным превратить жабу в приличного мужчину и доброго семьянина? Я сжала стакан в ладонях, дождалась, пока на стеклянных стенках не появился иней, и вернула обратно:
– Десять пенсов.
– Запиши на мой счет. – Поганец попытался сделать глоток, но питье мгновенно смерзлось в единый кусок сладковатого льда. – Я не просил замораживать!
– И еще двадцать пенсов за то, чтобы оно оттаяло, – спокойно предложила я.
