А немцы все ближе, до них уже чуть больше двадцати метров. В темпе, отвинтив колпачок фляги, я щедро плеснул на ворот шинели шнапсом, убрал флягу, положил за бруствер карабин и присел на землю, положив голову на термос. Что сделает в подобной ситуации любой офицер? Даст пьяному солдату дрозда и будет прав. Но шуметь здесь и сейчас он не будет – спалит разведчиков. Значит, он даст команду оттащить меня в тыл и уж там-то отведет душу. Сам, естественно, не потащит, а сопровождающий один меня не унесет. Да и стремно это – а ну как спьяну заору? Солдат поблизости нет, по крайней мере, я не видел, значит – дернут пулеметчиков.
Ну, во всяком случае – одного из них."
"Примерно так все и вышло. Споткнувшись о мои ноги, офицер вполголоса выругался и наклонился надо мной. Учуяв густой спиртной запах, он снова выругался и что-то сказал солдату. Тот припустился по окопу к пулеметчикам. Сработало! Через минуту-другую около меня нарисовались уже двое солдат. Офицер что-то шепотом им сказал и зашагал вверх по окопу.
Ага, отправился к себе. Меня, надо полагать, сразу к нему не поволокут, дадут протрезветь. Ну, и славно, то, что доктор прописал! Подхватив меня под руки, солдаты потащили мое бесчувственное тело следом за офицером. Двадцать метров, тридцать, сорок – хватит? Офицер, поди, уже и до основной траншеи дошел, не услышит. Пулеметчик тоже. Работаем?
Нож бесшумно вошел под руку левому «носильщику». Сделав еще пару шагов, он стал заваливаться наземь и потянул меня за собой.
Сопротивляться я не стал и рухнул на него сверху. Второй «носильщик» издал вопросительный возглас и наклонился над нами. Рывок – и он навалился на меня сверху. При этом он оказался настолько невезуч, что с размаху напоролся на выставленный ему навстречу клинок. Дернувшись пару раз, затих и он. Держа в руке пистолет, я ужом вывернулся из-под немцев. Тихо? Да, в траншее никого. Так, шинель на фиг, идем назад. Пройдя по окопу до оставленного термоса, я подобрал винтовку и двинулся к пулеметчику.
Шел я открыто, только пригибался, пряча голову от возможной пули (а заодно и лицо – от любопытных взглядов). Покосившись в мою сторону, пулеметчик вновь уставился в сторону наших окопов. Ну и правильно, одет я почти так же, как и ушедшие немцы, иду со стороны своих. Мало ли какие еще дела могли у меня тут быть? Подойдя к нему поближе, я, сняв винтовку с плеча, принялся устраиваться у бруствера. Драгоценный вещмешок я опустил на землю.
