Черная заря. Пепел на зеленой траве

— Ничего, придумаем что-нибудь, — машу я рукой. — Ящик какой-нибудь у связистов отыщем. Чай, не графья.

— Это мы не графья, — хмыкает Михалыч. — А гость наш дюже о себе мнения высокого, не на всякий и стул-то сядет."

"— Да и хрен бы с ним, с мнением его, — настроение у меня и так-то не было особенно радужным, а тут еще какие-то зазнайки в гости напрашиваются. — Не хочет на ящике сидеть — может ногами стоять, аристократичную позу при этом приняв.

Старый спец хмыкает в усы и, обернувшись к двери, делает приглашающий жест.

Скрипят дверные петли, и в комнате появляются сразу два новых действующих лица. Потеряшка, меланхолично пережевывающий что-то, подталкивая в спину еще одного гостя, переступает порог.

— Павел Петрович… — я приподнимаюсь из-за стола. — Сколько лет сколько зим! А я уж совсем заждался вас! Думал, и не встретимся более никогда. Ну, присаживайтесь, гостюшка любезный! Капитан, не в службу а в дружбу, дай ему стул. Гость у нас действительно нежный да ранимый, персона чуткая и к таким вещам очень чувствительная.

Пусть уж посидит… пока на стуле. А время придет — я ему самолично колышек выстругаю, собственными руками.

Надо отдать должное, труса Сценарист не праздновал. На пододвинутый ему собровцем стул сел спокойно, даже ногу за ногу закинул. Хотя пальчики у него предательски так подрагивали, да…

— Чаю прикажете? — интересуюсь у него.

— Пожалуй… можно и чаю, раз ничего другого нет.

А ты, голуба, фрукт язвительный! Ну, ничего… тут тоже народ собрался понимающий.

— Отчего ж нет? — удивленно приподнимает бровь Ноздрев.

 — Места у нас тут хоть и не шибко богатые да хлебные, однако ж не бедствуем. Есть у нас и к чаю, да и к другим вещам всякие вкусности, да только оно все для своих. А ты, друг ситный, судя по тому, как тебя Николаич привечает, к таковым совсем даже и не относишься. Я бы даже сказал, что и вовсе ты человек для нас чужой.

— Не ошибаешься, Демьян Семенович. Вижу, что незнаком ты с нашим гостем. Ну, так я его представлю. Имен у него много, Павел Петрович, коим я его сейчас обзываю, — так и не факт, что настоящее.

Более наш визитер известен под прозванием Сценарист. Хотя в кино он персона совсем незаметная. Я бы даже сказал, что и вовсе неизвестная. Ибо пишет он сценарии совсем другие. И играют там отнюдь не киношные артисты, а самые что ни на есть живые люди. И убивают там далеко не понарошку. Иными словами, дорогой наш товарищ Ноздрев, видишь ты перед собой автора того самого кошмара, что в вашем городе произошел.