Черничное мороженое

— Пусть отдыхают, — сказал себе под нос и так же осторожно прикоснулся к плечу Анатолия.

— Что? Где? Я что, спал? — вскинулся тот и начал испуганно озираться. Крикнул прохожему: — Эй, мужик! Что это за город?

— Н…ск, — ответил тот.

— Вот это я домчал! — восхитился Анатолий и принялся набирать Олега.

В эту минуту Илья Шевелев въехал в город.

Глава 8

Ноги сами принесли его в городской парк. Илья не знал, зачем, просто шел и не сопротивлялся. Он снял номер в гостинице, быстро принял душ, переоделся, а там и опомниться не успел, как обнаружил себя сидящим на скамейке у новенького павильончика, бойко торгующего мороженым.

Когда он увидел павильон с надписью «Черничное мороженое», стоящий на месте старого киоска, сердце бешено забилось. Вдруг почудилось, что стоит только подойти ближе, и все вернется. Он увидит за прилавком Софию, такую юную и нежную, улыбающуюся ему и по-прежнему любящую. Дышать стало тяжело, Илья подошел к павильону, и ноги отказались его держать  — незнакомая рыжая девчонка выдавала очередному покупателю его порцию.

— Извините, пожалуйста, а у вас не найдется монетка? Мне нужно пятьдесят копеек,  — раздался звонкий голосок, и Илья поднял голову.

Перед ним стояла светловолосая девочка  — маленькая, лет пять, не больше. Большие серые глаза смотрели доверчиво и открыто. Илья вглядывался в лицо девочки и не мог понять, почему вдруг засосало под ложечкой, неясная тревога поднялась изнутри, а вместе с ней и глухое раздражение.

— Тебя папа с мамой не учили, что попрошайничать нехорошо?  — строго спросил он, тщетно пытаясь его подавить.

— Мама не учит меня плохому,  — мотнула головой девочка, отошла, а потом обернулась, взметнув пышное облачко светлых волос.  — И мой папа хороший.

— Почему ты тогда здесь сама ходишь?  — крикнул вдогонку Илья, сам себе удивляясь.

Ну какое ему дело до маленькой попрошайки? Да может, папа с мамой ее этому и учат, вон сколько таких развелось.

Женщина что-то спросила, девочка ответила и обернулась к Илье. Ему стало жутко интересно, о чем они говорили, и он тут же себя отругал.