Онлайн-библиотека книг
Прости, что дернула тебя, сорвала. Приехать заставила – прости, ради бога! Просто мне так хреново, Лешка! Хоть в петлю… – Она уронила голову на стол и снова расплакалась.
Он видел, как вздрагивают ее худенькие плечи, как дрожат тонкие, беззащитные руки.
Он погладил ее по голове.
– Дашенька! Пойдем спать. Идем, я тебя уложу. Ну, будь умницей, Дашка! Пойдем!
Она покорно кивнула, поднялась, утерла мокрое лицо ладонью, и, обнявшись, как старые и добрые друзья-собутыльники, они, покачиваясь, пошли в комнату.
Лагутин уложил Дашу на кровать и выключил свет. Он помнил эту квартиру – две небольшие комнатки, из маленькой – балкон. Квартирку эту купили ее родители, переехав к дочке в Москву и продав свой большой дом в Урюпинске. Он вспомнил, как после Дашиного отъезда в Испанию горько плакала теща, жалея проданное жилье в маленьком городке.
Лагутин укрыл Дашу одеялом – она всегда была мерзлячкой. И когда в те страшные для него дни она собралась в Испанию, он вспомнил еще один ее аргумент: «Лагутин! Там же тепло!» Даша всхлипнула, открыла глаза и схватила его за руку:
– Только не уезжай, Лагутин! Слышишь, не уезжай! Побудь до утра, а? Мне правда страшно.
Он вынул свою руку из ее горячей и мокрой руки и вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Прибрался на кухне, вымыл рюмки, почистил пепельницу, полную окурков, проветрил и вернулся в комнату. Не раздеваясь, лег на узкий и неудобный, потертый диван, подложив под голову твердую, словно каменную, диванную подушку, укрылся старым пледом, небрежно брошенным на кресло.
Он лег и тут же, почти сразу, уснул.
Проснулся он от Дашиного жаркого шепота:
– Лагутин, подвинься!
Он вздрогнул, покрылся испариной и хотел вскочить на ноги.
Но она уже улеглась рядом, перегородив ему пути к отступлению – узкая, худая, много места не надо. Она вытянулась и прижалась к нему. Он почувствовал жар ее тела – она была не просто горячей, казалось, что она сейчас обожжет его или даже спалит.
– Даша! Не надо! – не узнавая своего голоса, просипел он.
Она тихо и хрипло засмеялась ему в самое ухо:
– Ну почему не надо? Надо, Леша! Ты же хочешь этого, правда?"
"И медленно и обстоятельно, словно наслаждаясь процессом и получая удовольствие от его страданий, стала расстегивать пуговицы его рубахи. Он застонал, вжался в диванную жесткую спинку.
