Чёрное. Белое

Я сегодня настолько углубилась в себя, что не слышала привычного щебетания девчонок, их подколки и смех, не заметила обычную проверку Мегеровной перед выходом в зал, да и, собственно, не видела никого, даже свое отражение в зеркале и готовилась автоматически выверенными движениями.

Музыка, гости, атмосфера порока, въевшаяся в стены. Меня уже давно ничего не шокирует и не удивляет, но я по-прежнему не чувствую себя частью происходящего. Я все та же белая ворона, только измазавшая перья черной краской. Я чужая на этом празднике соблазна.

А еще ко всем этим ощущениям примешана едкая, горькая, разъедающая ностальгия по тем временам, когда я проводила с Марком на диване рабочие ночи и не понимала, как была счастлива разделять с ним свои часы и минуты.

Сквозь пространство и субстанцию моих мыслей прорывается звучание псевдонима: Ассаль, и я, нацепив улыбку, направляюсь на сцену.

Музыка – моя отдушина, и несмотря на то, что танец, который я исполняю, развратный и провокационный и каждое движение испачкано похотливыми взглядами гостей, он единственный спасает меня в моей работе.

И пусть глупая гордость не позволяет открыто сказать Марку о моих чувствах словами, зато каждый раз, выходя на сцену к шесту, я признаюсь в любви бывшему мужчине языком движений, пытаясь напомнить ему о наших былых безумствах, о страсти, сжигающей когда-то. Я знаю, что он смотрит на меня, я ощущаю его взгляд и надеюсь: он поймет крик моей души, и мы сможем состыковаться и начать необходимый нам обоим откровенный разговор.

Овации, не особо культурные фразы, и я направляюсь собирать благодарность от гостей.

Прилипшая улыбка, напряженное тело, пополняющиеся бумажки на кружевной полосочке стринг и неожиданный испепеляющий взгляд, от которого замирает дыхание.

– Мак… – беззвучно выдыхаю я и теряюсь, испуганно смотря в голубую радужку на глазах, утопающую в штормовой темно-синей бездне зрачка.

Музыка перестает бить по барабанным перепонкам, алкоголь улетучивается из крови, как эфемерное вещество, щеки нещадно палят от вылезшей наружу нелицеприятной правды.

Хочется прикрыться или убежать, чтобы перестать быть объектом этого похотливо-презрительного сканирования моего практически голого тела…

– Я потом… я объясню, – наконец выдавливаю сбивчивое бормотание и пытаюсь вложить в свой взгляд все раскаянье, на которое только способна.

– Зачем же потом?! Я хочу сейчас, – холодно выплевывает он.

Кошусь на компанию ребят, сидящих с Макаром на одном диване и с интересом наблюдающих за нами.