Красивый животик. Он скрыт под белой блузкой, но я его помню. Если бы внутри него было что-то такое, о чём думаешь в первую очередь, когда слышишь «я должна тебе сказать одну вещь», то сейчас он был бы гораздо более круглым. Учитывая, когда у нас было в последний раз.
— Хорошая девочка, красивая, — хмуро говорит она. — Милая. Сексапильная. Любит тебя, как дворняжка.
— Ира…
— Да погоди. Успеешь сказать, если будет что. В постели хороша, да? Как зверушка? До полной самоотдачи? Я по глазам вижу. По её, не по твоим. Неглупенькая вроде, в науках, например, а в жизни, скорее всего, дура набитая.
И ревнует, я думаю.
Ой, можно подумать ты не ревнуешь, фрейдист-самоучка.
— А с твоим-то графиком, — продолжает она, — да и характером с ума сходит, на стены лезет. Глупостей может понаделать. Или уже понаделала. Мозги тебе вы**ет по полной программе.
Мудрая ты женщина, Ира, да только выносить мозги сама можешь так, что любо-дорого. Я улыбаюсь этой мысли.
— Смеёшься, — кивает она. — Только вот смешного-то мало. Не очень-то вы подходите друг другу.
Сейчас у вас любовь, телячьи нежности, медвежьи ласки. Исступление. А ты слыхал, или может, читал во взрослых книжках, что нет никакой любви? Химия есть, биология и марксистско-ленинская философия, а вот любви нет. Только временное помрачение ума, а потом долгие тяжёлые годы, полные раскаянья.
— Комсомольским лидерам присущ здоровый цинизм, — качаю я головой. — И нездоровый тоже. У тебя вот, например, не слишком здоровый.
— Так это лучше всего. Циникам жить проще, они мудрее.
Я тебя старше, ты ко мне прислушивайся. Старше, но это даже плюс. Тебе что в постели со мной скучно было? А с ней станет. А если и не станет, в смысле, в постели, то в жизни — точно. Взвоешь. Я такое сто раз видела, даже и сама проходила. Тебе лучше всего я подхожу.
— Погоди… — поднимаю я брови. — Что за новости? Ты за меня замуж хочешь?
— Что? — она смотрит какое-то время с недоумением, а потом начинает смеяться. — Замуж? Нет, конечно. Ты только представь, я в белом платье с фатой и ты в чёрном мешковатом костюме и белой рубашке.
В загсе. Представил? Умора, да?
— А что тогда? Ты же сама мне сказала «гуляй, Вася». Вася и угулял, чего теперь-то?"
"— Гуляй, Вася, — повторяет она с улыбкой. — Жуй опилки. Сказала, да.
— И даже показала. Нового фаворита.
— И сказала, и показала. Зря, конечно. Но только на первый взгляд. А если подумать, то и не зря. Мы друг другу подходим. У нас обоих не может быть нормальной семьи, ни у меня, ни у тебя.
