Это не было вопросом, но Эрте показалось, что на этот раз проигнорировать невысказанный вопрос Кристы будет фальшивой нотой в музыке их новых отношений. И она сказала:
— Мы многое пережили вместе.
Кристину этот ответ устроил. Но, она все же спросила:
— Вы… между вами любовь?
— Не думаю, — честно ответила Эрта, — думаю, мы просто друзья, только очень близкие. Он много для меня сделал.
— Ты с ним из благодарности за это?
— Нет. Я с ним, потому что я этого хочу.
— Но, ты же знаешь, что он никогда не женится на тебе?
— Теперь знаю.
Это должно что-то менять?
Кристина вздохнула:
— Ульрих сказал нам, что ты из очень непосредственной страны. Где другие, более свободные нравы, чем у нас. Где женщины могут быть телохранителями других женщин, что я могу как раз понять, не очень прилично для женщины, когда рядом с ней постоянно находится телохранитель-мужчина. Но все же, другого варианта не вижу. С одной стороны, это наше правило вредит репутации женщины, которую иногда приходиться тщательно охранять. С другой стороны, оно спасает репутацию тех женщин, которым пришлось бы быть телохранителями.
Тебя не волнует твоя репутация. Но, как же дети? Если, вдруг, у вас будут дети? Ты считаешь себя вправе решать вопрос их репутации за них?
Эрта ответила:
— У нас другие понятия о репутации. Наши понятия о ней скорее близки к понятию честь, не столько личностная сколько общечеловеческая. Все, что естественно и не нарушает прав других людей, не причиняет им вреда, не может повредить личной репутации в моем мире.
— А как же дети? Их права свободные отношения, не узаконенные церковью нарушают.
— Я не думала о детях в таких отношениях, — грустно и растеряно ответила ей Эрта, — но, если я не захочу, у меня не будет детей. У женщин нашей страны есть такая особенность организма.
— Ты не хотела бы ребенка от Ульриха?
Эрта задумалась, пытаясь решить, хотела бы она этого или нет. И пришла к выводу, что да:
— Думаю, хотела бы.
— И если он у тебя будет, ты покинешь Ульриха и вернешься в свою страну?
— Я не могу вернуться в свою страну.
— Почему?
— Потому что, ее возможно уже больше нет. Когда я ее покидала, там шла война. На полное уничтожение. И люди нашей страны терпели поражение за поражением. Когда я покинула ее, от моей страны оставался только крошечный кусочек земли, и у меня нет уверенности, что мы смогли его защитить.
Кристина тяжело вздохнула:
— Вот как. В мою страну тоже пришли враги. Моей семьи уже давно нет в живых. Вся моя семья — это Марк.
