И они все еще ослаблены реабилитационным периодом после болезни. Мы можем их убить. Мы можем спасти мир. Хотя бы этот. Первая победа над Существами. Мираж победы. Призрак. Реальной надежды. Так близко.
Она почувствовала, что Герард, уставившийся на нее, пытаясь поймать ее отстранившийся взгляд, и слушая ее разговор самой с собой, начал понимать, о чем она говорит. Он понял только половину из того, что она говорила, но понял главное — что они могут победить.
Она замолчала и начал говорить он:
— То, что о тебе рассказывают люди Акселя фон Мэннинга — правда? И когда ты убивала их, ты не была сумасшедшей?
— Правда.
Он уже не пытался противиться невероятию ее слов. Он хотел ей верить.
— Ты знаешь, чего они сейчас хотят?
— Нет, этого никто не может знать. Я только предполагаю.
— Значит, все может быть не так?
— Может быть. Но, может быть и так. В любом случае, их мало и они слабее, чем в моем мире.
— Я не знаю, как сообщить это все совету, — наконец, сказал Герард.
— Пусть сообщит Ульрих, — предложила Эрта, — думаю, у него это лучше получится.
Думаю, именно для этого бог, если он есть, сделал все, чтобы оставить его в живых.
— Ты права. У него получится, — согласился Герард, — пойду, поговорю с ним.
— Герард, — окликнула она его, когда он задумчиво пошел прочь.
Тот обернулся."
"— Я думаю, что этот бог и тебе не позволил поехать с его отрядом… — сказала она, — без тебя, скорее всего, этого шанса на спасение никому бы не представилось. Я не знаю, послушали бы меня остальные.
Все были бы мертвы. Весь мир. Ты не должен был ехать. Это была не твоя судьба. Твоя судьба была намного важнее.
Она почувствовала, как тяжкий груз начинает спадать с его плеч.
— А их не важна? Судьба Ральфа была бессмысленно умереть?
— Ты лучше меня знаешь, Герард, что такое война. В моем мире войны — довольно редкие явления. И ты лучше меня знаешь, что такое божья воля. Возможно, их судьба была умереть, чтобы дать возможность Ульриху выжить, чтобы он объяснил совету то, что не можем объяснить мы с тобой.
Возможно, если бы там не было Ральфа или Нормана, или кого-то еще, Ульрих не выжил бы. Возможно, их судьба была важней обеих наших. Мне начинает казаться, что ничего бессмысленного на свете нет.
— Да. Думаю, ты права, — согласился с ней он, окончательно сбрасывая с себя все, что его угнетало. Он больше ни в чем не сомневался. И уже не выглядел таким постаревшим как несколько часов назад.
