А она, все сидела в руках Ульриха, машинально гладя холку Грома, и не решалась спрыгнуть на землю, чтобы начать наступление.
Он крепко сжал ее рукой и тихо произнес:
— Я должен тебе сказать. Я не хотел говорить этого. Не был уверен, что это не повлияет на твои решения в бою. Но, сейчас я думаю, что это касается и твоей жизни. И у меня нет права решать все за тебя… Эрта, я думаю, что люблю тебя.
— Я тоже думаю, что люблю тебя, Ульрих. Но иногда мне кажется, что я люблю тебя неправильно. И я боюсь любить тебя.
— Не бойся.
Люби, как хочешь. Это же я. Ты же знаешь, я не привередлив.
— Мы увидимся?
— Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь ответ.
— Я просто хочу, чтобы ты мне ответил что-нибудь, что поможет мне жить потом без тебя.
— Мы не расстанемся. Я всегда буду только у тебя. Даже тогда, когда меня не будет на свете. Помоги мне спасти лебедей.
— Да. Мы спасем их, обязательно, потому что мы вместе. — ответила она, целуя его в последний раз.
Продолжая целовать и обнимая его, сползая с коня на землю, она подчиняла себе его волю и тело, все живые воли и все их тела вокруг.
Оказавшись на земле, она освободила все имеющееся оружие и вытащила мечи. Начиналось первое в истории всех времен Вселенной нападение живых на Существ. И она стала его координатором.
Бой длился седьмой час, каждый мускул Эрты ныл от изнеможения. Каждая эмоция причиняла боль, каждый атом ее существа молил о передышке. Но это было невозможно. Пока ей еще удавалось сохранить в живых людей, которые сейчас были ее оружием, она не могла позволить сознанию перерыв.
Она была уже почти на грани сумасшествия. Длительный массовый контроль давался очень тяжело. Даже не сопротивляясь контролю, люди очень хотели жить. Их тела очень хотели жить. Спастись, и порой даже — бежать, несмотря на то, что их сознание желало победы, а подсознание верило в ее божественную сущность. И они, действительно, были рады ей, ее присутствие поддерживало их, иногда получающих прорывающиеся внутрь их бессознания болевые импульсы израненного тела.
Иногда она не могла сдержать чье-то разбуженное сознание. Но, не все проснувшиеся пугались. Люди отчанно верили в то, что она — их спасение. Это их подавляемое ею сознание и не давало ей окончательно сорваться в пропасть безумия. Сопротивленцы все же были, и она, сжав зубы, и подавляя их, не желая бросать до предупредительного сигнала, ждала красной вспышки, но ее не было. Все еще не было, несмотря на то, что она нагрешила уже на десяток своих смертей.
