Одной рукой она схватилась за нож, который он держал в руках, а другой рукой за его запястье и потянула за собой к озеру, просительно обращаясь к нему:
— Ульрих, пойдем?
Выбора у него не осталось.
Он не хотел выпускать из рук нож и не хотел порезать ее руку. Поэтому он временно смирился с судьбой и пошел за ней.
Она завела его в воду, потом вернулась к берегу. Ее красивая спина была напряжена, и он понял, что она в любой момент готова преградить ему путь, если он попытается выйти из воды. Она наклонилась к берегу, снова нанося жестокий удар по его бедному разуму, наблюдающему эту картину.
Потом она выпрямилась и пошла к нему, держа в в локте согнутой руки какие-то корни и куски глины. Мокрая, встала возле него, по пояс в воде, и… начала раздевать его свободной рукой. Этого он уже не мог вынести. Его тело пронзила горячая дрожь и ноги начала охватывать слабость. Он бросил нож в воду и, уворачиваясь от ее руки, попытался выйти на берег. Но, у него это не получилось. Рядом с его ухом, окатив каплями брызг, пролетел его нож, глубоко вонзившись в иву на берегу.
Он медленно и угрожающе обернулся.
Мокрое зло стояло в воде, и ничего не выражающими желтыми глазами смотрело на него. Промокшие ленты ее странной недоодежды уже ничего не скрывали от взора. Но, ее это не смущало и вообще никак не волновало, сейчас весь ее облик стал острым и опасным. Корни, которые она ранее держала в руках, плавали теперь в воде. Она бесстрастно двинулась к нему. И он подумал, что ему все же придется ударить ее.
А возможно, даже утопить. Он напрягся, высвобождая руки из воды для отражения нападения. Но, она была быстрее. Она была невероятно быстрой. Она скользнула между его рук, обвила его голову руками и… поцеловала. Ее упругая грудь, живот, ее бедра прижались к его телу. По его телу пробежали мурашки. Сначала ее губы слегка коснулись его губ, потом начали нежно целовать уголки его рта. Потом ее рот раскрылся и ее губы охватили его. Его руки сомкнулись на ее спине. А ее руки спустились вниз по его телу, принявшись вновь раздевать его.
Но, противиться им он уже не мог.
Когда ее губы оторвались от его рта, все еще даря ему ее дыхание, он уже был обнажен. Прижимаясь лбом к его голове, она начала тереть его кожу скользкими и пенящимися очищенными от коры корнями растения, неизвестно когда пойманными ею в воде. Двигаться в ее руках он не мог, и ему не хотелось. Он наслаждался ощущениям, производимыми его телом, в ответ на ее действия.
