Теперь его мучило любопытство. На такой вопрос он бы не смог дать ответ.
— Потому что, это не мой мир. У меня нет цели в этом мире. В моем мире я была рождена для определенной цели, которая составляла смысл моей жизни. И я занималась этим всю жизнь. Теперь я в чужом мире. В котором мне не было места. И не должно быть.
— У рыцаря всегда есть собственные цели и смысл. Разве ты не рыцарь?
— Нет. Рыцарь защищает свой мир. У меня его нет.
— Рыцарь защищает хороших людей. Неважно в каком мире. — жестко возразил он ей.
И спросил:
— А что случилось с твоим миром? Твою страну захватили? Где она? Как она называется?
— Ее не захватывали. Ее уничтожали. Это далеко. Очень. Название я не смогу перевести. Я покинула ее в самый отчаянный момент
— Поэтому ты покинула ее? — спросил он тихо и тепло.
— Я покинула ее не по своей воле.
— Ты хочешь вернуться?
— Это невозможно.
— Ты уверена? В мире мало чего невозможного, — самоуверенно добавил он.
— Это — невозможно. — уверенно повторила она.
Солнце садилось. Ему больше не хотелось задавать ей вопросы о ее прошлой жизни. Не потому что ему не хотелось знать ответы, а потому что он видел, что ей не хотелось об этом говорить. И он спросил другое:
— Ты ведьма?
— А как ты думаешь?
— Ты странная.
— Я не ведьма, я убийца.
— Хорошо. Тогда я отвезу тебя к своему отцу.
— Зачем?
— Ну ведь у тебя нет другого дома.
— И ты хочешь, чтобы я жила в твоем доме?
— Почему бы и нет.
— И ты не боишься за свою семью?"
"— А чего мне бояться, если с ним будет жить рыцарь, который защищает хороших людей?
— И ты мне веришь?
— Я в тебя верю.
— убежденно ответил Ульрих.
Эрта посмотрела на него так, как будто он был ее родным человеком. Улыбнулась, и спросила:
— Мне надо будет его защищать?
— Кого?
— Твоего отца?
— Нет. Его это оскорбит.
— Но ты можешь защищать его жену и мою сестру.
— Она как Ульрике, — предупредил он.
— Ее покалечили?
— О, нет. Просто она такая же стерва.
— Ульрике не стерва, она просто влюбленная женщина.
— Ну да.
— Да.
— Ты тоже станешь такой, когда влюбишься? — в ужасе предположил он.
— Нет. — заверила его она, — я не влюблюсь, любить нас не учили.
— Ну, эта наука нехитрая… — начал было он, но продолжать передумал, подумав, что сам был неважным учителем.
Еще он подумал, что столько сказав, она не сказала ничего и сказала всё. Это было странно. Но ведь она вообще была странная.
