Ее, заплетенные в косу волосы, скрепленные внизу странной железной заколкой в виде четырехгранной звезды, были густыми длинными, почти до бедра, гладкими прямыми и блестящими, какого-то странного пепельно-металлического цвета, возможно, их можно было бы назвать серыми в сумерках, но сейчас, при дневном свете они казались серебряными. Ульрих никогда не видел таких волос. Черты ее лица были тонкими и точеными, будто вырезанными из мрамора искусным итальянским скульптором.
Сейчас, когда она смотрела на Грома, с простым искренним не оценивающим восхищением, оно казалось таким вдохновленным, изысканным, неземным, что Ульриху почему-то захотелось в эту минуту стать конем, чтобы она так смотрела на него.
Или богом, достойным восхищения богини.
Ее странная сплошная черная одежда, на которой он не увидел швов, от сапог до шеи непрерывно и плотно облегала пропорционально-сложенное тело, очерчивая все достоинства ее прекрасной фигуры. И он залюбовался изысканно-правильной формой ее высокой красивой груди, едва заметными очертаниями живота, казавшегося трогательным на фоне большого широкого пояса на бедрах, скульптурными стройными ногами с икрами танцовщицы, изящность видимой части которых также оттенялась грубоватыми высокими сапогами.
С огорчением он подумал, что ее кричаще-развратный наряд все-таки недостаточно неприличный.
При ее высоком росте вряд ли она может двигаться достаточно быстро, — подумал он, — но, ее великолепная фигура выглядела такой гибкой и грациозной, что дышала хищной красотой львицы.
Рукава, заканчиваясь на запястьях необычными металлическими широкими браслетами, открывали взору изящные тонкие руки, казавшиеся, почему-то цепкими и сильными, с невероятно красивыми, не очень длинными, розовыми, обрамленными чистыми белыми коронками ногтями. Точеная белая лебединая шея, открывающаяся в лепестках стоячего черного ворота, начала вызывать у него желание. Он заворожено смотрел на пульсирующую голубую жилку возле основания ее шеи, мысленно отмахиваясь от желания спрыгнуть с коня, прижать к себе девушку, чувствовать трепетное тепло ее тела, и начать мягко и нежно целовать эту шею своими губами, вдыхать ее запах, чувствовать биение ее жизни под своим языком.
Он хотел ее, он безумно захотел ее сразу, сейчас и прямо здесь. Это желание удивило его.
Ее губы… он перевел взгляд на ее лицо и заметил, что оно теперь кажется совершенно безжизненным. Он не нашел в нем ни удивления, ни испуга, ни почтения, ни презрения, ни высокомерия, ничего.
