Черное сердце

Пуантье мог начать шантажировать Грачеву, угрожать, что расскажет в техникуме о ее тайной жизни. Грачева могла начать шантажировать Пуантье тем, что расскажет в КГБ о его участии в тайном сообществе. В дело – хоть на стороне Пуантье, хоть на стороне Грачевой – могли вступить третьи лица. Но пока картежников не хлопнут всем скопом, к Марине мне не подступиться».

Я вспомнил, как во время визита в техникум спросил у Кискорова, контролирует ли КГБ поведение иностранных студентов. Нет ли среди них агента КГБ? Тот пожал плечами: «Точно не могу сказать, сам понимаешь, эта информация для нас недоступна.

Но если среди иностранных студентов есть комитетский стукач, то он будет собирать информацию об антисоветской пропаганде или подрывной деятельности. Зачем комитетчикам мелкая спекуляция или пьянство после уроков? Им шпионов подавай, антисоветчиков!»

Клементьев придерживался такого же мнения:

– Представь, что контрразведке стало известно, что Гулянова и Моро состоят в любовной связи. Веронику можно завербовать, угрожая опозорить на всю жизнь.

Какой будет прок с этой вербовки? Что она сообщит куратору? О происшествиях на хлебокомбинате? «Сообщаю: вчера вечером некто Лаптев, кадровый сотрудник милиции, стащил с завода два вареных яйца и пару пирожков с повидлом». Вот так преступление! Орден за раскрытие можно получить.

«Если КГБ ни в картежные дела, ни в жизнь техникумовского общежития не вмешивается, то Грачева вполне могла угрожать Пуантье разоблачением и последующей высылкой из СССР.

Но тогда, по идее, он должен был ей шею свернуть, а не она его током ударить».

Запутавшись в вариантах и версиях, я мирно уснул.

В понедельник, 4 апреля, в безоблачной синеве с самого утра сияло яркое солнце, но зима не собиралась сдавать свои позиции – повсюду лежал снег. Потемневший, в проталинах, рыхлый, он не думал таять и превращаться в ручьи, на которых ребятня любила устраивать запруды. Для какого-нибудь южанина, узбека или азербайджанца, картина была фантасмагоричной: у него на родине цветут плодовые деревья, а здесь, в Сибири, на газонах снег метровой высоты.

Но все же признаки весны были. В полдень воробьи, погревшиеся на солнце, с радостным чириканьем стали плескаться в лужах на тротуаре. Стая галок дружно потрошила мусорный контейнер. Оказывается, не все галки улетают на зиму на юг. Часть из них остается зимовать в городе, благо объедков вокруг мусорных контейнеров всегда хватает.

Весна и солнце вселяют в человека надежду на лучшее.