Черное сердце

Высоцкий пел писклявым голосом, словно лилипут в фильме «Новый Гулливер». Когда я в первый раз услышал запись Высоцкого на пластинке, то не поверил своим ушам: мне показалось, что это поют два разных человека. Один – с хрипловатым, ярко выраженным мужским голосом, второй – писклявый карлик, временами срывающийся на визг. Мало того, некоторые слова на отцовской катушке было не разобрать, и их приходилось додумывать самому. Песню «Раз пришли на угощенье» я помню с детства, с начальной школы. Веселая песенка с нравоучительным концом.

Я искренне считал, что ее исполняет Высоцкий, так как она была записана на катушке с его песнями. В ней есть такие слова:

Все понятно и логично! Вот Рабинович, он горбатый, у него дефект позвоночника. С ним пришли четыре брата. Совершенно неважно, его это братья или нет. Далее в песне о братьях ничего не говорится, так что забудем о них. Даже об Иванове забудем, хотя песня, общем-то, о его злоключениях. В эту субботу пришел ко мне приятель, принес катушку с нарезкой из концертных записей Высоцкого и еще каких-то мужиков.

Запись отличная, все слова разобрать. Я расслабился, услышав знакомое вступление, и тут как кувалдой по голове! Оказывается, я с детства не так напевал эту песню. В ней другие слова! «Рабинович был с Арбата». Боже мой, ну это же бред! Откуда я в начальной школе мог знать, что в Москве есть улица Арбат? Ну и что с того, что она там есть? На ней живут одни аристократы? Ты был на Арбате?

– Во время Олимпиады наш курс в полном составе отправили в Москву на охрану общественного порядка.

По-моему, как-то ранним утром мы проходили по Арбату. Улица как улица, ничем не запомнилась.

– В нашем городе есть улица, где живут одни аристократы? Нет! Даже дома нет, где бы жили одни богатеи и партработники. В любом доме должен проживать дворник, иначе аристократам придется самим крыльцо подметать, так что ссылаться на Арбат как на место жительства советской элиты просто глупо. Моя версия про горбатого Рабиновича более осмысленная и житейская.

– Да плевать мне на Рабиновича! – перебил меня Самуил.

 – Горбатый он или с Арбата, разницы нет. Мне стало обидно, что пришел человек и осквернил воспоминания о безоблачном детстве. Лучше бы я провел эти выходные в полном одиночестве.

Поклевский решительно захлопнул справочник по лечению внутренних болезней, сдвинул его на край стола.

– Кстати, ты зачем пришел? – спросил он.

– В холодильнике лежит, отправки в Москву дожидается. Здоровенный мужик! Черный, как смоль.