Черное сердце

«Приедут из горкома партии, мы не можем ударить в грязь лицом. У тебя есть опыт выступления на сцене, тебе и вести урок». Соведущий – Самуэль.

Приглашенный режиссер, преподаватель из института культуры, посмотрел репетицию, отозвал военрука и говорит: «Меняйте пару. Из зала видно, что мужчина и девушка даже стоять рядом избегают, словно она брезгует его обществом».

Встал вопрос: кого менять? Самуэля нельзя, он – лицо техникума. Герой войны, берет со звездой – чем не реинкарнация Че Гевары? Решили вместо меня ведущей сделать второкурсницу, а меня оставили на вторых ролях.

Адам также участвовал в уроке, что-то рассказывал об агрессивной сущности империализма. Волей-неволей мы стали общаться, и тут я выяснила, что он – отличный собеседник, умный, начитанный, без героического прошлого. Провели урок, но отношения прерывать не стали. Однажды он попросил меня показать город. Мы поехали в центр, и я пожалела, что согласилась на авантюру. Видел бы ты, как на меня смотрели прохожие, особенно женщины.

Я по их лицам читала, что они обо мне думают. Больше я на такие эксперименты не осмеливалась, с Адамом за пределы микрорайона не выходила, но этого оказалось достаточно, чтобы по техникуму поползли слухи, что я собралась за него замуж.

Вероника посмотрела на часы:

– Ты есть не хочешь?

– Ха! – удивился я. – Покажи мне холостяка в нашей общаге, который откажется от горячего ужина.

– Вчерашние макароны по-флотски будешь?

– Я и позавчерашние съем, и недельной давности.

Макароны по-флотски, с тушенкой – это же деликатес, изысканное кушанье. Я не моряк, но макароны по-флотски уважаю. Тебе помочь?

– Сиди пока. Я разогрею, позову тебя принести.

Почти каждый субботний вечер я ложился спать полуголодным. Найти пропитание в этот день было непросто: городские столовые уже не работали, заводская столовая закрывалась в пятницу, в ресторане ужинать было накладно. Каждую субботу приходить в хлебопекарный цех за дармовой яичницей совесть не позволяла.

Можно было готовить самому, но мои кулинарные способности не распространялись дальше яичницы. Пару раз я пытался пожарить картошку, но каждый раз терпел фиаско: блюдо у меня получалось пережаренное и недожаренное одновременно. Что говорить, всю жизнь меня кормили или родители, или государство! Необходимости учиться готовить пищу самому не было.

Большая часть холостяков в общежитии по субботам также голодала.