Черное сердце

Не то чтобы хотелось чего-то большего: комфорта, шампанского, мягкой кровати. Нет. Просто мы ожидали друг от друга чего-то необычного, а этого не было. Мы разошлись бы тихо и мирно, оставив наши отношения в тайне, но черт дернул Адама похвалиться соседу по комнате. Тот «под большим секретом» рассказал Самуэлю – и пошло-поехало! Скоро все общежитие знало, что у меня и Моро «что-то было». Разговоры, в конце концов, сами бы собой затихли. Любой слух нуждается в подпитке и подтверждении, а подтверждения бы не было.

Как только я узнала, что обо мне перешептываются по углам, так тут же порвала с Адамом все отношения. Он вставал на колени, умолял простить его, но я была непреклонна.

– Вероника, ты же была не единственной девушкой, про которую ходили слухи. Почему скандал произошел именно с тобой?

– Девчонки, которые хотели переспать с иностранцами, переспали, но все это происходило тайно, обе стороны скрывали отношения. Если до руководства доходили слухи, то девушку вызывали к завотделением или директору, получали заверения, что «ничего такого и близко не было», предупреждали об отчислении и отпускали с миром.

Со мной же все пошло по-другому. Самуэль почти год ждал возможности отомстить и, как только она появилась, тут же воспользовался ею. Он пошел к директору техникума и заявил, что я тайно сожительствую с Моро, собираюсь за него замуж. «Моро учится только на первом курсе, а Гулянова – на последнем, – сказал он. – После окончания техникума она хочет выйти за него замуж и уехать в Африку, в Гамбию. Моро не сможет доучиться, а за его образование правительство Гамбии валютой заплатило». Потом он нагородил всякой чепухи: что в Гамбии у власти не марксисты, а ставленники французского капитализма, что я буду отвлекать гамбийских патриотов от борьбы с неоколониализмом, что мне вообще не место в Африке, там своих женщин хватает.

Директор вызвала меня. Я объяснила, что ни замуж, ни в Африку не собираюсь. Если я пару раз прогулялась с иностранцем по городу, то это ничего не значит.

Августа Ивановна предложила мне перевестись на заочное отделение и выехать из общежития. «Самуэль – самый авторитетный из иностранцев, – сказала она. – Если мы не предпримем меры, не отреагируем на его сигнал, то у нас будут большие неприятности».

– Адам Моро Самуэлю морду не набил за такую подлянку?

– Он промолчал в тряпочку, зато я все Самуэлю высказала: и про себя, и про Шутову, и про их революцию, будь она неладна.