Черное солнце

Ломают по-разному: на Западе применят психологическое давление или химию, хотя и у них есть пыточные тюрьмы, но в них содержат в исключительных случаях. А на Востоке или в Африке просто начнут калечить, а потом зароют где-нибудь как собачку. В любом случае из тебя выдоят всю информацию, выпотрошат подчистую, и не важно, будут ли тебе вкалывать сыворотку правды или откусывать плоскогубцами по кускам пенис. Если ты решил продаться, то тут все понятно. А если нет, то разыгрывать из себя Зою Космодемьянскую бессмысленно.

Уж лучше покончить с собой, но ведь не позволят, они не дилетанты. Поэтому надо покочевряжиться для начала, пока тебе не начнут яйца резать, а потом согласиться на плодотворное сотрудничество и начинать выдавать дозированную информацию, максимально дозированную, как получится. Тут вопрос выживания и возможной реабилитации в будущем. От публичных заявлений в прессе отказываться всеми способами – иначе тебе путь на Родину закрыт. Соглашаться на что угодно, подписывать любые бумаги, но только не на публичные заявления. Если тебе поверят, то ослабнет контроль и появится возможность для побега. Я в свое время сбежал. Уж лучше раствориться в нетях, чем умереть или продаться врагу, где тебя могут достать, как Троцкого. Только не демонстративно, а потихоньку: отравят или в аварию попадешь. А лучше не попадаться к ним в лапы».

«А ведь правильно говорил, – подумал Чича. – Я ведь сам исполнил смертный приговор».

На четвертый день его отвели на допрос. Встретил его господин в добротном светло-сером костюме.

Встретил, приветливо улыбался, но взгляд был холодным, цепким, словно он пытался проникнуть в его мозг.

«Он не полицейский, – подумал Чича. – Он из SASS».

Следователь раскрыл норвежский паспорт арестованного и заговорил по-английски.

Следователь: Меня зову Майкл Стикс. Вот ты по паспорту норвежец, а в тюрьме говорил по-русски. Как ты это объяснишь? Норвежец, и по-русски…

Чича: Я русский норвежец.

Следователь: Допустим, хотя и не понятно, что это означает.

Я тебе проиграю запись текста на норвежском языке, а ты мне переведешь. Текст Юстейна Гордера, «Апельсиновая девушка». Каждый норвежец этого писателя знает.

Чича: Не надо. Я русский, вернее чеченец, но для вас мы все русские. Короче, из СССР.

Следователь: Ты профессиональный снайпер?

Чича: Да, в пехоте служу.

Следователь: Как твое настоящее имя? Паспорт у тебя явно фальшивый, хотя изготовлен мастерски.

Чича: Леча Басаев. Лейтенант пехоты.