Черное солнце

Ну вот, я и разрядился. Эмоции не сдержал.

– Нашел причину, – досадливо произнес полковник и поморщился: – Я уже два раза подобное прошел и, чувствую, скоро предстоит пройти третий.

Милосердов числился в управлении бабником и сердцеедом и уже два раза был женат.

– Я еще не приобрел подобного опыта, – язвительно заметил Маркин. С куратором они общались запросто, не придерживаясь субординации.

– Теперь приобрел. Печальный опыт. Ты хоть оцениваешь свои перспективы? – Полковник вопросительно воззрился на своего подопечного.

– В тюрьму посадят? – предположил Валерий.

– Да не посадят тебя никуда, – отмахнулся Милосердов. – Я читал показания этого ангольца – они в твою пользу. А он бизнесмен, ездит по всему миру и начнет всем рассказывать, что в Советском Союзе поощряют расистов. Его заявление моментально подцепит западная пресса, и начнут нас полоскать, как белье в проруби. Поэтому решение суда, вероятно, будет в твою пользу – найдут формулировку. А вот из армии тебя уволят. И куда ты подашься? Сторожем на рынок? – Полковник саркастически хмыкнул.

 – Ладно, давай по делу. Откуда взялся этот негр?

– Познакомились в Парке Горького, сидели рядом на скамейке. Он сам напросился на знакомство, – пояснил Маркин. – По-русски хорошо говорит.

– Очень интересно, – язвительно заметил Милосердов. – Негр, говорящий по-русски, по собственной инициативе знакомится с офицером ГРУ. Ты не думаешь, что это вербовочный подход, прелюдия к теме?

– По морде он тоже по собственной инициативе получил? – спросил Маркин с усмешкой.

 – И маловероятно, что с его стороны был подход.

– Почему ты так считаешь? – насторожился полковник.

– Не его уровень, – сказал Валерий. – Он член совета директоров алмазной фирмы, да еще племянник Жонаса Савимби, вождя УНИТА.

– Что!!! – Полковник аж подпрыгнул от неожиданного заявления. – Племянник Савимби теперь твой приятель, который еще тебе и обязан! Это интересная информация, это очень интересная информация.

Он надолго задумался, закурил. Чувствовалось, что Маркин сильно озадачил своего куратора.

Валерий молчал, наблюдая за весенней мухой, настырно бьющейся о стекло. Он чувствовал, что именно сейчас решается его судьба. Наконец Милосердов, судя по его подвижной мимике, пришел к какому-то решению.

– Вот что, товарищ капитан. – Он перешел на официальный тон. – Побудете под домашним арестом, под охраной, а я тут кое с кем посовещаюсь. Думаю, что мы найдем вам применение.

На этом разговор был окончен.