Черное солнце

 – Пускай разбирается, а я пока здесь поживу, собираюсь в город к подружке переехать.

– Шлыков сказал, что ты можешь переехать на кубинскую базу.

Хосе налил себе еще полстакана. Чича заглянул ему в глаза и спросил:

– Викинг в курсе, что я здесь?

– Я к тебе хорошо отношусь, Хосе. Мы вместе дело делали. – Чича налил себе чаю. – Но пока Викинг не даст добро, я пальцем не пошевелю. Шлыков лишь попутчик, временный начальник, а Викинг мой командир, давно командир и остается командиром.

Хосе за время совместных приключений изучил Чичу и знал, что тот редко бросает слова на ветер, поэтому он не стал его уговаривать.

– Как знаешь. Расскажи что-нибудь.

И Чича подробно поведал о своем пребывании в Кейптауне. Потом спросил:

– Сам-то как выкрутился? Ты закусывай, а то опьянеешь. Сначала закуси, а потом расскажешь.

Хосе последовал совету Чичи и начал интенсивно жевать. Насытившись, он утерся носовым платком и начал свой рассказ:

– Тот дом, где ты должен был исполнять, вскоре оцепили, но тебя не обнаружили.

Мы ждали тебя в квартире у голландца, вернее, я ждал, а он-то знал, что тебя должны арестовать. Сдал он нас со всеми потрохами. Меня на следующий день в его квартире и приняли. Злые были, и я понял из разговоров, что с тобой ничего у них не получилось, а Лебедева ты исполнил. Хотели меня пытать, и я им и рассказал про газетный киоск, где мы должны были встретиться. Думал, что после акции ты туда не придешь, а сразу отправишься на корабль.

– Да, это был мой прокол, – согласился Чича. – Давай дальше.

– Попал я к их спецслужбе, а что с меня стрясешь? Легенду я им изложил, а как ее проверишь? А потом не врал ни капельки, мол, за деньги обещал тебя отвести к голландцу, ну и отвел, знал, зачем ты прибыл, и сказал, что мне на этого Лебедева глубоко плевать. А что я еще мог рассказать помимо легенды? Разыграл из себя простака-дурака. Они проверили – все сходится. Поняли, что от меня толку нет, тем более к тому времени тебя взяли – об этом мне с большим удовольствием сообщил следователь.

Передали меня полиции, а стражи порядка меня обвинили в пособничестве. Я и не отказывался, поэтому расследование быстро завершили и передали дело в суд. Я был очень зол на Ди, прикончил бы его на месте, но потом меня посетила светлая мысль. Я из СИЗО ему передал писульку. Почерк не мой, подписи нет, и никуда он с ней не сунется. Но он сразу понял, откуда ветер дует.