И продолжать дело хочется, и нет никакого желания вступать в конфликт с высоким начальством — а именно таковой может возникнуть, судя по намекам из письма ко мне. Такое случается, увы, в любом учреждении. Вы в некотором роде счастливец, Аркадий Петрович. На вашем уровне службы есть только служба. Зато там, где люди обременены серьезными должностями и высокими званиями, порой завязываются… сложности. Нешуточные сложности. Печально, но не нами придумано и не на нас кончится…
— Вы хотите дать мне какие-то особые инструкции? — решился тихонько спросить Савельев.
Стахеев раздраженно передернул плечами:
— Как я могу это сделать, если понятия не имею, что там у них стряслось? Инструкции… Аркадий Петрович, у вас светлая голова. Уж вы осмотритесь там как следует. И если действительно что-то серьезное, не отступайтесь даже при попытках каких-либо высоких лиц оказать на вас давление — а такое, знаете ли, случается… В моей полной поддержке можете быть уверены. Понимаете, Дмитрий — очень толковый человек… В общем, держите ушки на макушке и если что, копайте вглубь…
Вспомнив все эти наставления, Савельев решил более не медлить.
Учитывая его невысокий чин, дерзость проявлять не следовало. Он просто-напросто очень уж многозначительно погасил окурок в латунной пепельнице, очень уж многозначительно отодвинул изящную чашечку, очень уж демонстративно посмотрел на часы…
Подействовало! Бахметьев посерьезнел, тоже отодвинул свою чашку так резко, что она жалобно звякнула о край блюдца с бисквитом.
С лицом человека, более не пытающегося оттянуть неизбежное, сказал:
— Однако мы заболтались, господа… Не перейти ли к делу?
Савельев изобразил чуточку преувеличенно оживление. Поручик Рокотов выпрямился с радостным выражением лица.
— Суть в следующем, — сказал Бахметьев. — Вот уж более восьми месяцев, как в Москве объявился человек, которого отдельные горячие головы, — он недвусмысленно покосился на Рокотова, — считают ни более ни менее как пришельцем из былых времен.
И бомбардируют начальство всех уровней рапортами с требованием принятия мер…
Рокотов смотрел упрямо и хмуро. По его лицу сразу можно сказать, что бомбардировку он намерен продолжать и далее.
— Вот даже как? — с нешуточным удивлением произнес Савельев. — И из какого же именно былого?
Рокотов ответил моментально:
— По моим предположениям, из сороковых годов восемнадцатого столетия."
"— Лихо, однако… — покрутил головой Савельев.
